На знойных склонах

Начальная фаза лета - продолжение последней фазы весны: изредка идут дожди, принимающие ливневый характер, ощутимее прибавка тепла. В период раннего лета господствует летний ландшафт: глаз радует сочная зелень леса, высокого травостоя полян, лугов и степных участков. На зеленом фоне резко выделяются красноватые и коричневые скалы, омытые дождями. Прогревается почва, интенсивно снижается запас почвенной влаги, исчезают временные водотоки в сайках. Обеспеченность теплом и влагой благоприятствует развитию растительности, которая в этот период отличается быстрым ростом, сменяемостью фенологических фаз. На затененных склонах и по саям травостой только что сформировался; в разгаре цветение на лугах и степных участках. Цветут копеечники, выбросившие кисть ярких красных цветков, белеют пряные шалфеи; заросли вики с фиолетовыми цветками, чина с желтыми и красными, крупные белые цветки шток-розы привлекают пчел. Менее заметны в травостое метелки душицы, зверобоя, ясменника, подмаренника, скалигерии. Луга и степи в пору раннего лета предстают во всем многообразии, во всех цветовых оттенках. Из кустарников в начале лета доцветают шиповник, абелия, кизильник, боярышник. Уже в начале лета можно определить по завязям "виды на урожай". Правда, существенные поправки вносят вредители: плодам яблони, ореха, алычи вредят плодожорки, семена ели уничтожают семееды. Летом усиленно "работают" древоразрушающие грибы. Незаметна сердцевинная гниль, но приходит зима, и после первого обильного снегопада обламывается орешина - обнаруживается, что ствол источен грибами и стволовыми вредителями в труху.

Шалфей мускатный заявляет о своем присутствии пряным запахом. Фото Е. И. Соина.

Птицы на гнездах; их пение не прекращается почти круглые сутки. Появились выводки у кекликов, встречаются слетки дроздов, майн, скворцов, а к середине лета молодые выводятся у большинства птиц. Ненастная погода, которая часто бывает в начале лета в Сары-Челеке, затягивает гнездовый период, отрицательно сказывается на выживаемости птенцов.

Шалфей вблизи. Фото Е. И. Соина.

Выходят из нор и расселяются детеныши хищных - лисицы и барсука. Кабаны переходят на кормежку в сырые места: у арыков, родников, на мочажинах - здесь легче рыть, добывать личинок насекомых и подземные части растений. У кабанят-сеголетков исчезает полосатость, они становятся одноцветными рыжевато-серыми. По перерытой под шелковицей почве можно догадаться, что ночью здесь побывали кабаны, а на толстый короткий ствол ее взбирался медведь, лакомился сочными ягодами-соплодиями, созревающими рано летом.

В высокогорье в начальную пору лета довольно прохладно, льют дожди. Но ненастье не может сдержать бурного наступления тепла. В глубоких ущельях еще лежат завалы снега от зимних лавин, кое-где белеет снег на склонах северной экспозиции, а южные - уже покрылись травостоем, цветут редкие в субальпийском поясе кустарники, "пылят" шишки ели. В короткие сроки заканчивается облиствение древесных и кустарниковых растений и формируется травостой на склонах.

Животные и растения в высокогорье приспособились интенсивно использовать короткий теплый период. Активность проявляют сурки, которым необходимо закончить нажировку к началу летне-осенней засухи, подготовиться к спячке, длящейся с августа по апрель. На лето в высокогорье заходят кабаны, выше у снеговой линии держатся горные козлы киики. Здесь же в скалах устраивают гнезда и выводят птенцов крупные хищники: беркут, бородач, гриф, сип, а также улары, альпийские галки, клушицы, синие дрозды, завирушки. Несмотря на похолодание и снегопады, которые в Сары-Челеке нередки и в середине лета, птицы успешно выводят птенцов (а некоторые имеют даже две-три кладки), успевают подготовиться к продолжительным перекочевкам или к перелету на зимовку на юг.

Летом характер циркуляции воздушных масс резко меняется. Постепенно прекращается поступление масс влажного воздуха из Средиземноморья, над обширными районами Средней Азии устанавливается область высокого давления - антициклон, сопровождающийся засухой. Атмосферная засуха, постепенно поднимаясь с подгорных равнин, захватывает среднегорье и высокогорье. В различные районы засуха приходит неодновременно: в среднегорье Сары-Челека первые ее признаки появляются не ранее середины июля (в иные годы в середине августа), в высокогорье - в середине августа либо засуха вообще не проявляется; в Башкызылсае в среднегорье засуха начинается в июне, в высокогорье - в июле.

Все реже гремят грозы, уже не серебрится по утрам трава от росы, понижается влажность воздуха и почвы. Испарение превышает поступление влаги от редких дождей.

За начало летней засухи обычно принимается дата, на которую приходится равенство суммы осадков, выпавших с начала осенних дождей, и суммы испарения за этот же период. В горной местности, где значительная часть выпавших осадков стекает в понижения, не вся влага впитывается в почву, лишь малая доля используется растениями, поэтому засуха наступает на полмесяца - месяц раньше расчетного времени. Практически за начало летней засухи принимается определенной продолжительности период (пятидневка, десятидневка), когда влажность верхних горизонтов почвы снижается до 6-10% (от веса почвы), что примерно соответствует уровню влажности завядания большинства растений или несколько превышает его. Окончание летних дождей обычно знаменует начало летней засухи. За уровень балластных температур, нейтральных или даже вредных для растений, приняты средние суточные выше 20 °С, хотя для каждого вида растений есть свой температурный порог, и этот уровень может повыситься при благоприятных условиях увлажнения. Дата начала атмосферной засухи определяется на основе расчета гидротермического коэффициента - показателя, характеризующего влагообеспеченность территории. Гидротермический коэффициент вычисляется исходя из суммы осадков и суммы температур за определенный период. Принято считать, что засуха начинается с момента перехода гидротермического коэффициента (за полумесячный период) через значение 1,0. В период засухи значение гидротермического коэффициента держится на уровне 0,3-0,0. К концу лета в среднегорье Башкызылсая сумма накопленных положительных температур составляет около 3000 °С, балластных- 1600-1800 °С; в среднегорье Сары-Челека - соответственно 2500 и 700-800 °С. Столь существенные различия в температурном режиме говорят о жесткости летне-осенней засухи в среднегорье Башкызылсая.

Река Башкызылсай в середине лета. Фото А. Т. Николаевского.

Расход воды в реках в период засухи минимальный - в реке Башкызылсай он падает до 0,2-0,3 м³/с. В годы с особо жесткой засухой исчезает вода в устьях нижних притоков Башкызылсая - Казнакоксая и Шавазихурдсая, а нередко и в среднем притоке - в Сахтагонсае. Сезонные колебания расхода воды в реке Ходжаата, вытекающей из озер Сары-Челек и Кылаколь, менее широки. Вода в реках и ручьях к началу засухи становится прозрачной.

В период засухи отмечаются максимальные для всего года температуры воздуха и поверхности почвы. Иссушаются верхние почвенные горизонты. Под пологом леса в почве дождевые черви перемещаются на полуметровую глубину и ниже. Несмотря на мощные запасы влаги, которые создаются в лесной почве - весной впитывается дождевая и снеговая вода, - деревья и кустарники в летнюю засуху испытывают недостаток влаги и у них начинается летний листопад. Листья деревьев и кустарников теряют зеленую окраску, буреют и, высыхая, опадают. Наименее приспособлены к перенесению засухи экзохорда, абелия, жимолость, не подвержены влиянию засухи деревья и кустарники влажных местообитаний: шиповник собачий, смородина, малина, ежевика. Летний листопад по интенсивности уступает осеннему, и лишь отдельные виды (жимолости - шерстистая и Альтмана, таволга) оголяются за июль - август наполовину. У большинства же пород летний листопад, не прерываясь, переходит в осенний.

Постепенно отмирает надземная часть травостоя на освещенных склонах, степные и луговые участки выгорают и приобретают светло-бурую окраску. Зеленый ландшафт раннего лета разрушается, на смену ему приходит позднелетний ландшафт побуревших крон и выгоревших склонов. С середины лета, а то и раньше, падает продуктивность травостоев. Продолжается цветение трав - сухолюбов (ксерофитов): цветут тимьян, зизифора, иссоп, ворсянка, мордовник, синеголовник, душица, шток-роза. Лесной конвейер созревающих плодов открывает жимолость, следом поспевают вишенка, махалебка, малина, ежевика, смородина, алыча; ближе к осени созревают плоды крушины, барбариса, груши, боярышника. На падалицу яблонь и груш приходят по ночам жировать кабаны, барсуки, дикобразы; на поспевающую алычу спускаются с высокогорья медведи. Птичий молодняк встал на крыло. Почти не отличаются от взрослых птенцы кекликов, быстро убегающие от опасности или планирующие через долину на противоположный склон. Зерноядные птицы группируются в стаи, незаметно отлетают первые перелетные птицы: кукушка, соловей, желчная овсянка, перепелка, иволга.

Начало осени. Плоды барбариса продолговатого. Фото Е. И. Соина.

В начале лета в Сары-Челеке по погоде можно проверять время: солнце всходит - на небе редкие облака, к полудню облака сгущаются в темные тучи, льет проливной дождь, но к вечеру опять остаются редкие облака и солнце опускается за чистый горизонт. Легкий ветерок тянет с вершин гор. Очень легко предсказывать летнюю погоду в Башкызылсае: и сегодня, и завтра, и через неделю стоит сухая жара. Небосвод затянет пыльной мглой (где-то рядом бесчинствует "афганец"), исчезнут или расплывутся очертания дальних хребтов, но пронесет пыль, улучшится видимость, и по-прежнему жара, жара... Ритмично пульсирует горно-долинный ветер: ночью с вершин, днем приносит тепло предгорий и пустынь.

В пору раннего лета в горах часто выпадают дни и целые недели с пасмурной дождливой погодой. От беспрерывных дождей и холодных туманов набухает влагой почва. От речки, дымящейся на перекатах, по боковым руслам побежали ручьи. Никнут и опадают от холода лепестки цветков поздноцветущих кустарников. Прячутся по норам до лучших времен мелкие зверьки. Крупным же зверям дождь нипочем, и они кормятся на склонах и днем и ночью.

Низко нависают тяжелые тучи, по склонам стелется туман - даже ближний склон плохо просматривается. В такое время идешь по тропе с удвоенной осторожностью, надеясь увидеть какое-либо редкое животное. С крутого склона посыпались крупные камни - это, нисколько не заботясь о тишине и маскировке, вышагивает по каменистому склону медведь. Окраска его светло-коричневая, цвета высыхающей травы и окружающих скал, лапы с прилипшей шерстью несоразмерно тощи по сравнению с распушенным телом. Крупная голова раз за разом клонится к земле - медведь по-коровьи скусывает стебли трав. Усилился дождь, но медведь продолжает кормежку. Вот он остановился, стал рыть лапами, - наверное, пытается достать луковицу тюльпана или толстые клубни эремуруса. Медведь, посвящая большую часть времени чревоугодничеству, довольно ленив - предпочитает ходить по тропам, отдыхает на кабаньих лежках, сам никогда не занимается их устройством, разве что сдерет две-три полоски арчовой коры, чтобы было помягче.

На пологом склоне под рослой рябиной приютилась мочажина. В вязком иле сохранился отпечаток крупного тела - это кабан принимал грязевую ванну. А вот и сами звери показались из-за гребня - клиновидные высоконогие тела взрослых и рыжеватые с продольными полосками кабанята. В стаде собрались разновозрастные самки и кабаны-прошлогодки; секачи предпочитают в эту пору держаться в одиночку. В кустарнике - шум, чавканье, визг кабанят. Забота о безопасности лежит на всех, поэтому никто о ней особенно не печется - к стаду всегда подойти легче, чем к кабану-одинцу. Один из прошлогодков выскочил на неподвижного стоящего человека, испуганно отпрыгнул в сторону, не разобрав впопыхах, что это такое, и тревоги поднимать не стал. Но вот напахнуло ненавистным запахом человека на старую самку. Резкий с придыханием сигнал тревоги, и стадо замерло, проверяя, нет ли ошибки. Но запах стоек - враг близок. Кабаны с уханьем и треском, прикрывая кабанят-сеголетков, кинулись вниз через седловину и еще долго мчались, не разбирая дороги, подальше от опасности.

А дождь все сыплет. Отяжелела мокрая одежда, в сапогах хлюпает. Пора возвращаться в тепло.

Передвижение по тропе в Карабузуке требует внимания: с одной стороны - скалы и курумы-осыпи, с другой - обрыв-пропасть к Башкызылсаю. Сама речка пенится далеко внизу, и шум ее едва долетает до тропы. И вот в таком месте конь шарахнулся: небольшая сероватая снизу птица бесшумно поднялась и, шевеля мягкими крыльями, сделала полукруг, уселась на скалу. Пестро-коричневая спина почти слилась со скалой. Незрячие глаза уставились на всадника. Это козодой, ночная птица. (Название козодоя происходит от звука, издаваемого птицей: "кур-кур..."- он напоминает журчание струйки молока в подойнике при доении коз, коров.) Своим бесшумным полетом в сумерках козодой, как и летучие мыши, снискал себе недобрую славу у суеверных людей. Мне в прошлые годы доводилось встречать эту птицу в гнездовой период, поэтому я внимательно осмотрел тропу. Так и есть: на боковой, малохоженой тропинке лежало средней величины яйцо, окрашенное в густую крапинку. Козодои не утруждают себя устройством гнезда, не выискивают даже простейшие ямки. Раньше я неединожды вспугивал козодоев с таких "гнезд". Хорошо, если тропа слабо посещается, а если такая, что называется, боевая, идущая вдоль Башкызылсая?! Я слез с коня, наворотил камней на подходах, чтобы не тревожили насиживающую птицу. Она терпеливо ждала на скале, не проявляла ни малейшего беспокойства, пока я возился рядом с ее кладкой из одного яйца. Впоследствии, проезжая в этом месте, я каждый раз выискивал глазами сливающуюся с камнями птицу. Ей удалось вывести птенца, через некоторое время они покинули "гнездо", и уже больше ничего не напоминало о нем - участок голой тропинки, зачем-то огороженный камнями.

Символ Башкызылсая - 'каменная баба' в Карабузуке. Фото Б. К. Машкова.

Затяжной подъем на Минораташ не располагает к быстрой езде. Конь еле тащился, гладкая летняя шерсть его вначале потемнела, потом появилась пена. Чуть пониже тропы среди арчовника выделялось одно дерево с обломанной вершиной. Грифы оборудовали на нем гнездо: натаскали сучьев, мусора, получилась круглая плоская площадка. С тропы гнездо хорошо просматривалось, вся "семейная" жизнь этих с виду уродливых, но полезных птиц, числящихся санитарами в природе, была как на ладони. В этот жаркий день самка грифа "проветривала" своего потомка: привстала, расправила крылья и накрыла своей тенью серый комочек. В таком виде она выглядела еще уродливее - коленчатое сочленение голой головы и оперенной шеи, жесткие маховые перья, какой-то куцый хвост. Но птице было не до красот, она занималась важным делом - оберегала потомство.

Заглядевшись на грифов, я перестал обращать внимание на тропу и невольно вздрогнул от крика кеклика и хлопанья крыльев. Взрослая птица, а это, несомненно, была мамаша, надеясь, что все обойдется, досиделась со своими кекличатами на тропе до того, что конь чуть не наступил на выводок. Конь заметил ее раньше, теперь, казалось, удивленно взирал на всю бестолковщину, которую затеяла птица. Самка шумно вспорхнула за ближайший кустик, двух-трехдневные поршки - серые комочки - с писком бросились врассыпную, замерли и... исчезли. Только что видел их больше десятка, сейчас же приглядываюсь - и ни одного! Взрослая птица шарахнулась как-то неуклюже, боком, крикнула подранком, как бы приглашая: лови меня!- уводила от выводка. Эти "штучки" давно известны, и я, как мог быстро, стороной объехал выводок и с горки обернулся. Мамаша вернулась к птенцам, подала "команду" и скорым шагом стала уводить их вниз. Птенцы, к которым возвратилась способность двигаться, устремились, едва поспевая, за ней.

Только что выведенных птенцов кеклика можно встретить и в середине мая и в августе. Случается, пара кекликов повторяет кладку, если первая погибнет по какой-либо причине. Выводки, а численность их достигает порой двадцати пяти птенцов, держатся обособленно, в редких случаях можно встретить объединение из двух семей по тридцати - тридцати пяти птиц. Птенцы быстро растут, и уже через полтора-два месяца их с трудом отличишь от взрослых.

На противоположный склон через Сарытопраксай вышли кормиться кабаны. Они вылиняли, зимняя бурая шерсть с них сошла, нарастала короткая, отливающая серебром шерстка. Непривычны и стройны кабаны в этом наряде: при движении шевелятся лопатки, большая клиновидная голова как будто стала еще больше, комично торчат длинные уши, заметнее стал коротенький хвостик, который своими подергиваниями и закручиваниями, кажется, отражает все кабаньи чувства - удовольствие, страх, агрессивность. В бинокль я разглядел полосатых кабанят, крутившихся около двух маток. Матки отличались от остальных взрослых копытных отвислым брюхом-выменем. Стоило кабанихе приостановиться, заняться корешком, тут же два-три кабаненка дотягивались до сосков, пытались чуть ли не на ходу к ним присосаться. Одна кабаниха прилегла набок. Вмиг оба выводка - все одиннадцать детенышей - кинулись к ней. Кому удалось овладеть соском, прилегли с комфортом, если судить по их мгновенной неподвижности. Другие кабанята беспокойно крутились рядом. Вторая мамаша, не склонная потворствовать ненасытным чадам, кормилась сама, отмахиваясь от надоедливых кабанят. Другим кабанам из стада мелкота, видимо, порядком надоела - один из взрослых метра три гнался за кабаненком, тот заверещал. Поддев его рылом, взрослый зверь продолжал кормежку, будто бы ничего не произошло.

Из-за гребня выскочили три волка. Два приостановились при виде кабаньего стада, один хищник с ходу кинулся к крайнему кабану, ухватил его за загривок. Тот завизжал, резко крутнулся, присев на зад, вырвался и бросился догонять других копытных, которые напролом неслись вниз по склону. Однако тревога разом улеглась: волки почему-то не стали преследовать кабанов и по тропе, идущей поперек склона, затрусили неторопливой трусцой. Кабаны перешли на шаг, затем остановились и принялись за прерванную кормежку. Ничем не объяснимы ни поведение взрослых волков, не завершивших охоту, которая началась так удачно, хотя и без подготовки, ни поведение кабанов, не слишком напуганных хищниками. Может быть, волки "пасут" кабанов?

"Путник! Ты как слеза на реснице. Будь осторожен!" Это по-восточному витиеватое предупреждение пришло на ум, когда я попытался проникнуть на гребень Акташа с южной стороны. Акташ ("Белый камень") - хребет, окаймляющий озеро Сары-Челек с западной стороны. Едва заметная тропинка, набитая, по всей видимости, горными козлами, привела на узкий гребень. Слева - десятиметровый обрыв, справа - крутой курум, тянущийся, кажется, до самого озера. Вернувшись, решил при удобном случае попасть в эти места с другой стороны. Об этом вспомнил через полмесяца, оказавшись на перевале Ашу. Подумалось, что отсюда можно добраться и на лошади: в ту сторону вела торная, достаточно удобная тропа.

Остатки озера на плато Сары-Челек. Фото А. Г. Николаевского.

С первой вершинки открылся широкий обзор. На противоположной стороне озера круто вздымались заснеженные и в июне вершины Кызкоргона (в переводе - "Крепость девушек"). Легенда об уединившихся сорока девушках широко распространена в Средней Азии, подтверждением тому служат названия урочищ - Кырккыз, Чильдухтарон. Есть мнение, что на Кызкоргоне, помимо снежных барсов, обитает Сур-ечки ("Серая коза"), прародительница киргизов. Несмотря на родственные связи, Сур-ечки благосклонностью к потомкам не отличается, хитростью завлекла она славного и удачливого охотника Коджоджаша на вершину неприступного "черного камня Аблетим", где он и скончался, не сумев спуститься со скалы. С лесниками я проезжал мимо скалы Аблетим (Афлатун), лежащей в двух десятках километров от озера. Черные, вертикальные, без заметных уступов стены устремились в заоблачные выси. Здесь, у скалы, легенда легко воспринимается былью, тем более что, как хорошо известно, спуск с вершины всегда труднее подъема.

Само озеро тоже овеяно легендами. Сары-Челек ("Желтое ведро", "Желтая бочка") - это, так сказать, бытовое название. На самом деле оно именуется озером Тускаул, и это название приводится на старых картах. Тускаул - герой другого народного эпоса. Совершив ряд славных подвигов, богатырь отошел в иной мир. Его могила - насыпной холм - находится на южном берегу озера, местные жители показывают ее всякому желающему. Но его конь до сих пор жив. Изредка, предпочтительно в сумерках, белая лошадь появляется из глубин озера, объедает траву по берегам. Эта лошадь-долгожитель подпускает к себе человека не ближе, чем на три-четыре километра, при приближении человека опять погружается в водную толщу. Лошадь, оставшись без хозяина, никаких подвигов не совершает, и ей пока что не приписывают аварий, изредка происходящих с плавсредствами на озере. Сознаюсь, мне не довелось увидеть это "земноводное" ни издали, ни, тем более, вблизи. Но местные жители успокаивают: нужно набрать достаточное количество часов пребывания на озере, что в наш век спешки представляется немалым затруднением.

Озеро Сары-Челек. Фото А. Г. Николаевского.

Мифы и легенды - неизменный атрибут любого горного озера; Сары-Челек - не исключение. Одна из легенд, повествующая о громадном змее, якобы проживающем в озере, как-то потихоньку сама по себе заглохла после того, как озеро перестали посещать черные бакланы. Эта птица издали действительно напоминает высунувшуюся из воды змею.

Если к мифам и легендам прибавить полдюжины мелодичных песен о Сары-Челеке, десяток наигрышей-кюев, ежесуточно транслируемых по радио и телевидению, можно понять, почему такое паломничество на озеро жителей не только из района, но и из отдаленных мест Киргизии. Но озеро привлекательно и без рекламы. С вершины оно кажется продолговатой чашей, заполненной синевой, лишь в заливах, на мелководье, водная толща бирюзового цвета. Со следующей вершинки озеро подставило для обозрения другие мыски, заливы, но цвета все те же бирюза, синь.

На берегу озера - ели Шренка. Фото А. Г. Николаевского.

Преодолев ряд плоских вершинок, я въехал в небольшую котловинку. Все понижения в Сары-Челекском заповеднике схожи: родник, заросли борщевика, дягиля, мяты. В недавнее дозаповедное время в котловинке располагалось тырло для скота - выбитое место успело зарасти приземистым, стелющимся горцом, из которого торчали редкие стебли щавеля, трубкоцвета, зверобоя. Сучья на двух арчах, с трудом прижившихся на гребне, были обрублены чабанами на дрова чуть ли не до самых вершинок. Я обошел котловинку. Похоже, тропа здесь заканчивалась. Нужно возвращаться. Но совсем рядом заманчиво сверкала лужицами от недавнего дождя тракторная дорога в Верхнем Кечкильсае. Казалось, спуститься по склону, перейти сай - ничего не стоит. Может, попробовать? К сожалению, я позабыл заповедь: в горах ходить только по тропам. Как обычно, вершины гор уплощены, склоны на спуске становятся все круче, у подошвы, ближе к воде - скалы и курумы. Конечно, пешком эти преграды еще можно преодолеть, но с лошадью... Уступы давались ей с трудом, я повел коня по днищу сая. Но там крупные глыбы замаскированы котовником, ежой, кустиками таволги-спиреи. Обогнув скалу, вспугнул самку горного козла с козленком, но воспринял это равнодушно, так как был занят одной мыслью - как выбраться. Лошадь прыгнула, переднюю ногу заклинило. Умный конь стоял неподвижно. Кляня себя, я принялся разбирать глыбы. В конце концов охромевшую лошадь удалось свести в сай, а там и выбраться на дорогу.

Столько тревог и волнений, пострадала лошадь (хотя и по моей благоглупости), - а в дневнике появилось описание лишь одной пробной площадки. Но зато все осмотрел, имею представление, что такое Акташ - ближний район озера.

При передвижении в горах, будь то в мороз, или жару, или сильный ветер, любой возникший шум требует незамедлительного распознавания. Надо успеть разглядеть, что же явилось причиной шума, и если это животное, которое в считанные секунды может исчезнуть, то по возможности получить от этой встречи побольше сведений, полную информацию.

В жаркий июньский день я поднимался на Кумбель - в переводе означает "песчаная спина". Местность оправдывала название: кое-где росли корявые арчи, щетинились заросли приземистых шиповников, спиреи, в тени прятались куртинки пырея, но в основном взгляд упирался в камни, щебенку, желтоватый песок. Ровный гул летел издалека, внезапно я оказался чуть ли не в центре, не успев сообразить, чем же вызван шум. Что-то знакомое! Такой шум стоит на пасеке. Да, снизу из сая налетел рой пчел, вихрем крутнулся над гребнем, чуть отвернул от прежнего своего направления, полетел вдоль гребня. Я провожал его взглядом, полагая, что рой вот-вот скроется из виду. Но пчелы облюбовали вековую арчу с толстым суковатым стволом. Выпавший сучок обозначал вход в дупло. Пчелы устраивались "бородой" рядом с летком, отдельные пчелки влетали в дупло и так же споро выбирались обратно. Когда я подошел ближе, половина пчел еще роилась, в "бороде" скопилось добрых полведра насекомых. Пройдет час-другой, и пчелы займут новое жилище, начнутся нескончаемые летние работы по отстройке сотов, выведению молодых пчел, запасанию кормов. Взяток длится месяц-другой, а корм должен быть запасен на остальное неблагоприятное время. И зимой, сгрудившись в клубок, пчелы тем и согреваются, что потребляют корм.

Пчелы - полуприрученные животные: сегодня они живут в благоустроенном улье, завтра отделившийся рой заселяет щелястое дупло, живет, обходясь без забот человека (иногда чувствует себя даже лучше - какой пчеловод еще попадется!). Появившись с помощью человека в Средней Азии немногим более века назад, пчелы за десятилетия самостоятельно освоили горы до самого холодного высокогорья (однажды я видел осевший на гнездование рой на Кызылнуре на высоте 3000 м). Им полюбились арчовники, где можно без особых хлопот отыскать подходящее жилье. Впрочем, пчелы заселяют также дупла лиственных деревьев и расселины в скалах. Естественно, что дикий мед пришелся по вкусу зверю, которого считают везде специалистом по пчелам, что и отражено в его имени, - медведю. Найдя заселенную пчелами арчу, медведь не уйдет, пока ее не разгромит, в буквальном смысле этого слова. Однажды в Майдантале мы наткнулись на такое дерево - половина его ветвей еще недавно зеленела. Сучья и обломки ствола были разбросаны, торчал лишь пенек до полутора метров. "Молния?"- начал я строить догадки. Лесник посмеивался: "Сильнее молнии - медведь!" И указал на кусочки темного воска, жирными пятнами приклеившиеся на камнях, и на медвежий помет, кроме воска ничего не содержащий.

Охочим до меда одичавших пчел проявил себя и неутомимый лесной зверек каменная куница. На своем охотничьем участке она обследует все деревья, все расселины в скалах и, если где-то стенка окажется непрочной, - разломает, выгрызет, а все-таки доберется до сладкого корма.

Каменная куница - редкий и скрытный зверек, ведет ночной образ жизни. Фото Е. И. Соина.

Как-то директор заповедника вызвал к себе таксидермиста: "Нужно пополнять музей природы. Хорошо бы, пока пчелы не залили гнездо нектаром, срезать на участке и оформить в разрезе пчелиное гнездо. Есть на примете дуплистая ива, недавним паводком подмыло, и она все равно вот-вот упадет".

Хорошо сказать "срезать"! А пчелы? Они же жалятся! Запасшись бруском горючей серы, дымарем, лицевыми сетками, мы пришли с пилой к иве. Она склонилась вдоль берега. Пчелы, возбужденные ненормальным положением летка, как нам казалось, все грудились у летка и за взятком не летели. Пришлось ждать ночи. С помощью дымаря стали напускать в леток сернистого дыма, но скоро обнаружили, что вонючий газ выбивается снизу из нескольких щелей. Оттуда же полезли и квелые пчелы: нечаянно прижмешь - ужалит, но сама не взлетает, сидит очумелая. Полночи прошло в схватке с пчелами. К утру их стало меньше, и с немалым трудом мы перепилили в двух местах дуплистое дерево. В глубине дупла в беспорядочном