Осенние туманы

Осень заявляет о себе ночными понижениями температур. Изменения погоды осенью охватывают одновременно значительные пространства. Поэтому осенние явления можно наблюдать почти в одно и то же время и в среднегорье, и в высокогорье, и на подгорных равнинах. В иные годы осень запаздывает в среднегорье - такое чаще случается в Башкызылсае: уже середина сентября, а в кронах грецкого ореха и шелковицы только-только начинают окрашиваться в золотистые тона пряди листьев. На рубеже осени небосклон закроют темные тучи, пройдет ливень - такой долгожданный после длительного бездождья, и вновь потянутся жаркие дни, сменяемые прохладными ночами.

Средняя суточная температура в сентябре в Сары-Челеке (1200 м) держится в пределах 15... 10 °С, минимальная опускается до 8 °С, в среднегорье Башкызылсая - 19... 16 °С (минимальная 11° С). В отдельные годы в сентябре продолжается накопление балластных температур. Осенняя раскраска листьев деревьев и кустарников зависит от ночных (минимальных) температур воздуха.

Среднегорье Башкызылсая. Фото А. Г. Николаевского.

В начале осени характер циркуляции воздушных масс над Средней Азией не отличается от летнего и определяется антициклоном. Температурный режим, как и летом, устойчивый. Баланс влаги отрицательный: испарение еще значительное. Сокращается расход воды в редких ручьях (многие пересохли) и речках, вода прозрачна и кажется даже черной.

Отмирает травостой, сохранившийся в среднегорье на затененных склонах до осенней поры. Среди бурых отмерших стеблей здесь и там белеют последние цветки шток-розы, привлекают внимание колючие темно-лазоревые шары ворсянки, прячутся невзрачные соцветия зизифоры и душицы.

Вторая волна холода, проходящая над Средней Азией в середине сентября или в начале октября, окончательно перестраивает растительность и животное население на осенний лад. Рощи и редины окрашиваются в осенние тона, и среди золотистых и оранжевых листьев незаметной становится бурая листва, отмершая еще летом. Начинается массовый листопад. Под ногами трещит ковер из сухих листьев. Исчезают постепенно перелетные птицы (некоторые виды улетели еще в августе). Из широко известных птиц уже в начале осени не встречаются ласточки, удоды, мухоловки, славки, скворцы. Ненастная погода в конце сентября - последнее побуждение к отлету трясогузок. Но и при ясной погоде птицы улетают в свое время, подчиняясь внутреннему биологическому ритму. На смену улетевшим в теплые края на зимовку из Сибири мигрируют птицы, для которых предгорье и среднегорье Западного Тянь-Шаня являются "теплыми краями": темнозобые дрозды, зяблики, юрки, несколько позднее - серые вороны, кулики (дупели, кроншнепы, бекасы и веретенники). С первыми похолоданиями заметно уменьшаются в числе насекомые, уже не слышен стрекот цикад. Вялыми становятся змеи: полозы, щитомордники, ужи. С созреванием плодов деревьев и кустарников начинается страдная пора у зверей, которым до зимы нужно заготовить запасы кормов или накопить толстый слой подкожного жира. Неповоротливый барсук бродит под кронами орешин и яблонь ночью и днем. Повсюду заметны следы медведя: тут обломана до корня алыча, там вороньим гнездом торчат на орешине сучья - медвежий "насест". В сентябре у оленей гон: по склонам и ущельям разносится протяжный, сипловатый рев рогачей. В голубом небе летят обрывки паутины - это переселяются с помощью ветра молодые паучки.

Среднегорье Башкызылсая. Фото А. Г. Николаевского.

В первую декаду октября (иногда во вторую) тип погоды меняется - антициклонический на циклонический. Циркуляцию в атмосфере определяют воздушные массы, прорывающиеся из Арктики и Средиземноморья. Циклоны приносят длительное ненастье: мелкий дождь сыплет по двое-трое суток без перерыва. При похолодании дождь идет со снегом. Средние суточные температуры в среднегорье Сары-Челека в октябре держатся в пределах 10...2 °С, в ноябре - 2... -4 °С, в среднегорье Башкызылсая - соответственно 14...3 и 8... -1 °С. Гидротермический коэффициент осенью резко возрастает до значений 1,0-3,0(5,0). Температурный режим неустойчивый: в ненастье - похолодание, в ясную погоду - потепление; ночью бывают заморозки, появляется лед на лужах. Несколько повышается уровень воды в реках и ручьях, уменьшается испарение - баланс влаги становится положительным.

Сары-Челекский биосферный заповедник, среднегорье. Фото А. Г. Николаевского.

К концу ноября сумма осадков, выпавших осенью, достигает 120-160 мм в Башкызылсае и 150-200 мм в Сары-Челеке. С повышением влажности верхних почвенных горизонтов до 13-20% от веса почвы трогаются в рост розетки прикорневых листьев злаков и разнотравья, появляются всходы однолетников и двухлетников. Однако осенний рост трав сдерживается недостатком тепла.

Осенью, как и весной, пасмурная погода, дожди, похолодания извещают о себе, высылая вперед перистые облака. Редкой сеткой закрывают они полнеба, в "мокром углу", на западе, зловеще темнеет, солнце на закате проваливается в густой замес из темных туч, и торопливый дождь может начаться уже ночью. Дождливая погода осенью в Сары-Челеке - испытание на выдержку: дождь пройдет, стоит пасмурная, холодная погода, собравшись с силами, словно отдохнув, дождь зарядит вновь. Но вот на западе появилось "окно", солнце на закате заливает горы и долины холодным красноватым светом. Утро встречает легким морозцем и ярким, негреющим солнцем.

С середины - конца октября господствует голый осенний ландшафт с преобладанием бурых тонов. Оголяются рощи и кустарниковые заросли: с началом ненастной погоды листопад усиливается. Уплотняется от дождей и уже не шуршит слой листьев и отмершей травы-ветоши, прихваченной по утрам обильным инеем. Опадают последние плоды сочной груши, летят крылатки абелии, высыпаются семена из коробочек экзохорды. Птицы выедают и сбивают наземь сочные плоды барбариса, крушины, алычи, боярышника. Лишь кое-где на затененных склонах до конца ноября зеленеет листва яблони и шиповника собачьего, сквозь которую проглядывают краснобокие яблоки и ярко-красные плоды шиповника.

После заморозков и первых снегопадов исчезают насекомые; впадают в оцепенение забившиеся в норы и расщелины жабы, ящерицы, змеи; погружаются в спячку летучие мыши - те виды, которые не улетают на зимовку. Заканчивается отлет перелетных птиц. Из высокогорий в нижние пояса перемещаются горихвостка, стенолаз, синяя птица. В разгаре гон у кабанов. Все реже появляются на кормежке барсуки и дикобразы, поближе к берлогам в высокогорье перебираются медведи. Ударит крепкий мороз, укроет землю снег - а медведи, барсуки, дикобразы уже спят в теплых убежищах.

В высокогорье осень проходит быстро. В конце августа покраснеют от ночных холодов гераневые луга, через месяц-полтора ледяным панцирем возьмутся быстрые ручьи, а там и снег на долгую зиму оденет мощным покрывалом склоны и долины. Температурный режим в высокогорье осенью неустойчивый, часты ночные заморозки. Лишь в начале осени баланс влаги отрицательный, затем с уменьшением испаряемости и в связи с наступившим ненастьем приход влаги превышает расход. Пустеет высокогорье: улетают птицы, горные козлы со скалистых вершин перемещаются на зимовку в еловые и арчовые редины.

Травостой в высокогорье на солнцепечных склонах высох, порыжел и побурел; за пять - семь километров можно разглядеть среди рыжих склонов луковые луга, которые осенью приобрели соломенно-желтую окраску. На лужайках у лавинных отложений снега, оставшихся с прошлой зимы, по-прежнему зеленеют мята, котовник, черноголовник, кровохлебка и другие влаголюбы.

Осеннее расцвечивание кустарников у верхней границы леса выглядит красочнее, чем в среднегорье: здесь не выражен летний листопад и бурые тона лета не искажают яркой картины осеннего угасания. Полное расцвечивание листьев и листопад кустарников проходят здесь в укороченные сроки, если сравнить с теми же породами в среднегорье. У большинства видов кустарников, растущих у верхней границы леса, листопад завершается вынужденно - листва сбрасывается под влиянием первых снегопадов. С наступлением ненастной осенней погоды в высокогорье резко понижаются температуры, на затененных склонах и на дне ущелий снег сохраняется даже после незначительных снегопадов. Всюду господствует пестрый ландшафт поздней осени: пятна снега, бурая ветошь склонов, голые кустарники, темно-зеленый мох на скалах. Природа приготовилась к приходу зимы.

В высокогорье Башкызылсая и на большей части Сары-Челека приход зимы знаменуется установлением постоянного снежного покрова; в среднегорье Башкызылсая, поскольку снег здесь запаздывает, индикаторы начала зимы - промерзание верхнего слоя почвы, прекращение вегетации трав, зазеленевших с середины осени.

Календарным планом научной темы, закрепленной за зоологом Виктором Ивановичем Машкиным, на конец августа - начало сентября намечались завершающие полевые работы по сурку Мензбира. Хотя зверьки залегли в норы и наблюдать их было практически невозможно, все-таки требовалось кое-что уточнить по составу кормов, строению нор, численности колоний, условиям местообитания.

Научный сотрудник спешил с отъездом на участок, и, как всегда в таких случаях, не все складывалось удачно. Не был известен маршрут следования патрульной группы лесников по Майдантальскому участку - придется обойтись без их помощи. Не выделили лаборанта, тем самым нарушались положения техники безопасности, и все же Машкин, спеша, решил обойтись и без лаборанта.

В последний момент директор навязал научному сотруднику в попутчики аспирантку московского вуза. Спутница оказалась проворной - и в седле крепко держится, и на таборных работах не нужно контролировать, - но неуживчивой и не в меру назойливой. "Вот вы делаете так, а (следовала фамилия известного ученого) предлагает совсем иначе, да и пособием так не предусмотрено." Вначале Машкин ярился, пытался доказать, что между полевой работой и пособием, составленным в кабинетах, лежит определенная дистанция, что ненужную работу делать не следует - упустишь нужную. Затем ему стало безразлично, от вопросов с подковыркой отделывался односложными ответами и даже замечание аспирантки, с глубоким вздохом произнесенное, что эта поездка оказалась для нее безрезультатной, пропустил мимо ушей. Дни проходили в работе, будничной, однообразной, дневник пополнялся записями, накоплялся материал, а это самое главное. Так считал Виктор Иванович.

Ревень Максимовича. Фото А. Г. Николаевского.

В верховья Терексая пришла осень. В желтые тона расцветились березы в устье Очельдысая, зарыжели гераневые луга на северных экспозициях у Ташкуры, ветер понес по курумам коричневые гремящие листья ревеня-ревача. Ночами стало прохладно, тепло солнечных лучей в разгар дня уносилось пронзительными ветрами. Мелкие птицы сбивались в стаи, над долиной часами летали многочисленные стаи ласточек или щурок, лениво парили группами пустельги.

Ревень Максимовича крупным планом. Фото Б. К. Машкова.

Однажды, перемещаясь из одного бокового сая в другой, после полудня заметили двух оседланных ослов, привязанных на длинных арканах. Это могло означать одно - поблизости были браконьеры. Разместив под скалой лошадей, Машкин притаился за камнем и полчаса с помощью бинокля выяснял обстановку. Так и есть! Из-за отдаленной скалы, торчащей среди таранового луга, появился человек, внимательно осмотрелся и снова скрылся за скалой. Проинструктировав спутницу, как себя вести, научный сотрудник с ружьем и фотоаппаратом полез наверх, маскируясь в складках местности. За скалой два браконьера заканчивали разделку небольшого горного козла. Ружья в пяти метрах были прислонены к скале. Возглас "эй!" и щелчок фотоаппарата подействовал на браконьеров, пожалуй, сильнее выстрела. Они оторвались от своего занятия и воззрились на невесть откуда появившегося человека. Щелкнув еще раз фотоаппаратом, зоолог предупредил, чтобы к ружьям браконьеры не подходили, потребовал, чтобы вытряхнули патроны из карманов.

"Нас пять человек, остальные внизу", - Виктор Иванович действовал напролом. После его крика-сигнала из-за скалы на миг появилась аспирантка (мужчина или женщина - браконьеры, конечно, не разглядели: не до этого). Дважды она выгоняла, потом подтягивала в укрытие лошадей, громко разговаривала - свою роль в этой опасной игре вела образцово.

Машкин выслушал обычную в таких случаях тягомотину: оказывается, нарушители не знали, что находятся в заповеднике, искали потерявшуюся овечку, с продуктами стало плохо, пришлось киика отстрелять. Держа под рукой ружье, Машкин заполнял бланк акта о нарушении. Местожительство - кишлак за хребтом. Хотя Виктор Иванович не знал названий населенных пунктов в той стороне, на всякий случай "взял на пушку": "Такого кишлака нет!" Браконьеры смешались, признались, что это выдумка. Документов, естественно, у них не оказалось, фамилии по всей видимости, они указали не свои. Машкин потребовал назвать фамилию председателя кишлаксовета. Сближаться с нарушителями было рискованно, поэтому акт о нарушении остался неподписанным. Все это делалось в темпе, чтобы браконьеры не успели опомниться, сговориться. Кинув им заднюю ногу козла на пропитание, научный сотрудник объяснил, куда обращаться за изъятыми ружьями (подумалось: "А будут ли они беспокоиться о них?"), в резкой форме потребовал сейчас же покинуть заповедник. Пока ослы, понукаемые незадачливыми своими хозяевами, не скрылись за дальним гребнем, научный сотрудник во весь рост стоял на скале и наблюдал за нарушителями. Затем сбегал за лошадью, нагрузился добычей - остатками туши, ружьями, и небольшой караван спешно тронулся в низовья Терексая. На расспросы своей спутницы, к чему такая спешка, зоолог серьезно ответил, что надо как можно дальше оторваться от браконьеров. Они надумают подойти к ночлегу, будут жалобиться насчет ружей, вначале будут просьбы, а потом пойдут и ультиматумы. Так что - подальше от греха! Виктор Иванович слегка хлопнул по ноге выше колена: "В этом месте одно время сидела браконьерская дробь, схлопотал в давние времена в прибалхашских плавнях. Так что к браконьерам отношусь теперь только серьезно".

...Директор заповедника, по-видимому, долго думал над формулировками, но приказ, вывешенный на всеобщее обозрение, был довольно противоречивым: "пренебрежение правилами техники безопасности", "угроза для жизни стажера из сторонней научной организации", "неправильная реализация мяса, изъятого у браконьеров", "благодарность за решительные действия".

А браконьеров по фотографиям и с помощью участкового инспектора милиции нашли и привлекли к ответу только через три недели.

Представление о богатстве жизни в ореховом лесу можно получить, побывав в нем сентябрьской ночью. Запасшись сильным фонарем, в предзакатное время загодя прихожу на место. Еще солнце касается дальних гор, а в лесу, на дне сухого Бакайсая, уже темнеет. В сумерках прокричат тревожно дрозды, мягко прошелестит крыльями козодой, заунывно гукнет вдали неясыть, и снова тихо. В ночной темноте чернеют стволы ближних орешин, неясным пунктиром светлеет гребень горы, заросший алычой и барбарисом.

Первой нарушает лесную тишину, не выдерживая безделья, туркестанская крыса. Стремительным скоком прошуршит зверек по сухой листве, обильно устилающей почву в лесу после летней засухи. Шорох его прыжков вызывающе неуместен среди полной тишины. Но, прислушавшись, различаешь, что и в других углах леса крысы приступили к работе. Туркестанская крыса, одержимая инстинктом накопления, организует запасы в местах, которые кажутся ей наиболее подходящими. Знакомый лесник рассказывал, что однажды осенью, собрав килограммов десять ореха, временно припрятал его в дупле дерева, стоящего на поляне. Спохватился только весной, но обнаружил вместо запаса лишь клочки от мешка, а собранный им орех оказался в дуплистом стволе в тридцати метрах. Что это был именно его орех, узнал по волокнам от мешка, прилипшим к скорлупе. Из всех зверей, которых кормит ореховый лес, пожалуй, больше всех ореха уничтожает крыса. Численность ее велика, да и в предприимчивости и трудолюбии ей не откажешь. Кабаны, например, к ноябрю перекочевывают из леса на солнцепечные склоны, собирают плоды боярышника, роют луковицы - а крыса в лесу все выискивает, выискивает...

Но вернемся в ночной лес. В отдалении проскакал заяц-то-лай - каждый его прыжок четко очерчен, отделен от посторонних звуков. По набитой тропе простучала копытцами косуля, торопясь выбраться из глухого леса на закустаренный склон. И как обвал, как лавина - ночной лес наполнился треском: это кабанье стадо пришло на кормежку. Рассыпавшись под кронами, медлительные матки и юркие кабанята ворошат листья, ковыряют рыльцами мягкую лесную почву, смачно, с хрустом поедают орехи, чешут бока о шершавые стволы деревьев. Трещит валежник, визжат подвернувшиеся под ноги взрослым кабанята. По склону спускается еще один крупный зверь. Сгибаются попадающиеся на его пути стволики алычи и боярышника, слышится уханье и сопенье. Одна из кабаних тревожно фыркнула, стадо замерло, немного погодя звери неторопливо потрусили вниз - подальше от секача-одинца. Секач ведет себя солидно: постоял, не спеша, со вкусом потерся о ствол дерева вымазанным в грязевой ванне боком, похрустел орехом, широко раскрывая пасть. Все это можно было установить по звукам, по шуму, который он издавал. Но сверху нанесло на зверя запахом человека, и от солидности кабана ничего не осталось: ухнул и, не разбирая дороги, выскочил на гребень, на мгновение темным пятном отпечатался на светлом фоне и исчез. Из-за шумного и поспешного кабаньего бегства шорохи на какое-то время прекратились: все звери в округе затаились, пытаются разобраться в его причинах. Но вот не выдержала крыса - прошелестела по опавшей листве. По тропе, набитой человеком, скользнула лисица, решила было поохотиться на мышей или крыс, передумала: шаг в сторону от тропы - и загремят под лапами сухие листья, а вся дичь разбирается в лесных звуках, быстро определит, где безвредный кабан, а где подкрадывающаяся лисица. Не лучше ли попытаться добыть пропитание в кустарнике, на другом склоне?

Ночью в темном лесу нагрузка на слух большая. Несколько часов вслушиваешься, пытаешься разобраться в разнообразии шумов, уловить важные сигналы. И вот уже временами слышишь звуки, которых никто не издает. Или наоборот, тихий шум не воспринимаешь.

Появления этого зверя я не услышал, но две-три минуты было ощущение, что вот где-то рядом бродит живое существо. Сделает мягкий шажок, беззвучно покопается, постоит, шагнет в другой раз и так же тихо что-то съест. Мне казалось, что я слышу даже его дыхание, но почему-то по характеру шума я не мог определить, что за зверь копошится рядом. Теряясь в догадках, я в конце концов включил фонарь. Луч уперся в стенку кустарника. Чуть двинул в сторону - в пучке света сверкнули глаза, бесформенная "копна", которой принадлежали глаза, стала моментально расти, увеличиваться в размерах. Ну конечно, это дикобраз! В минуту, опасности этот зверь топорщит свое игольчатое "оперение", увеличиваясь в объеме в полтора-два раза. Из-за своих иголок дикобраз похож на ежа (на киргизском языке их названия звучат сходно), но относится к грызунам. Из наших грызунов это, пожалуй, самый "весомый" зверь: питаясь исключительно растительной пищей, достигает веса в двадцать пять килограммов. Так и не разобравшись в причине и в источнике света, дикобраз счел нужным удалиться. Иглы, которые он держал в боевом положении, зашумели, затрещали друг о друга, о сухие листья. Две-три минуты не затихал шум, пока дикобраз не перевалил за гребень.

Ночь в засаде кажется долгой-долгой. Осветил циферблат - часовая стрелка стояла между одиннадцатью и двенадцатью. Пора на ночлег. Треск и шорохи, стихая при приближении света фонаря, возобновлялись с прежней силой позади. Лес жил своей жизнью.

На горных склонах и в глубоких долинах безраздельно властвует осень. Днем по-летнему жарко, утром, пока солнце нехотя набирает высоту, прохладно. Ночные похолодания золотистыми прядями расцветили кроны орешника. Удлинились утренние и вечерние тени, прозрачной синевой налилось небо. На все легла печать тихой и легкой грусти, свойственной только осени.

При входе в Туманьяк у дороги стоит аншлаг - щит, предупреждающий, что с тонными зверями шутки плохи и от них лучше держаться подальше. Жарким сентябрьским полднем я пришел сюда по своей работе, скользнул взглядом по примелькавшейся жестянке аншлага. Но очень скоро о нем пришлось вспомнить. По склону, заросшему экзохордой и абелией, мчался палево-рыжий олень. Телом олень не удался - тем солиднее выглядели ветвистые рога. Я уже стал выбирать подходящее дерево, чтобы в случае чего взобраться на него, но рогачу было не до мелочей. Он остановился у родника, ухнул в грязь и, как кабан, стал кататься с боку на бок - с тропы видны были одни колышущиеся рога. Повозившись в грязи, самец учинил схватку с пневой порослью грецкого ореха, чем-то ему не понравившейся. Изломав пять стеблей, содрав кору с остальных, олень резво побежал вверх по саю.

В сумерках в устье Карагаиля, впадающего в Туманьяксай, на поляне появились четыре оленухи. На склонах неясными тенями бродили другие олени. Внешне равнодушные, самки, казалось, не проявляли интереса к тому ажиотажу, что устроили рогачи. Одна из оленух кормилась - становилась свечкой на задних ногах, срывала высоко висящие яблоки. В наступающей темноте раздавался протяжный, сиплый рев, отдаленно напоминающий коровье мычание. Яростно стучали рога, слышался топот убегающих животных. По голосу можно было определить: вот в верховьях сая проревел зрелый, знающий свою силу самец, патриарх и повелитель обитающих в округе оленей; снизу из ореховых кущ долетело непродолжительное мычание - это пробует голос молодой с небольшими рожками олень, участвующий в гоне "за компанию".

На поляне появлялись и исчезали группы самок, бегали рогами, то пускающие в ход рога, то отлучающиеся к своим гаремам. Молодые оленята, испуганные шумом, крутились около оленух.

Стожок сена, поставленный в июле, самцы избили рогами, развесили клочья сена по кустам. Кабаны, спускавшиеся со склона к воде, обошли шумное место стороной. Барсук вышел было покормиться, но вернулся: счел благоразумным пересидеть шум в норе. До глубокой ночи стоял шум на поляне, потом звери ушли.

Благородный олень был завезен в Сары-Челек при организации заповедника. С целью акклиматизации в Сары-Челек поместили лань, зубра, норку и некоторых других зверей, а также несколько видов птиц, в озера запустили новые виды рыб. Можно подумать, что чем богаче и разнообразнее животный мир, тем выше ценность заповедника. Как бы не так! Заповедник славен своей стабильностью, равновесием всех звеньев природного комплекса. Организаторы завоза "иноземных" животных не могли не знать этого. Но сработала "логика": Сары-Челек испорчен человеком настолько, что эталонного заповедника из него все равно не получится, - а вот создать в Средней Азии центр акклиматизации - где еще можно кроме Сары-Челека?!

Зубр с самого начала не вписывался в природный комплекс заповедника, но завезти его оказалось легче, чем вывезти - уже четверть века зубры бродят по сары-челекскому лесу, нанося невосполнимый ущерб растительности. Изнывая под бременем акклиматизантов и ненормально высокой численности кабана, Сары-Челек нежданно-негаданно приобрел еще одну напасть: снизу из степей чуть ли не до высокогорья добрался шакал. Прижился, чувствует себя неплохо (тоскливый вой по ночам не в счет: этот зверь любит прибедняться!). Чаще стали заходить волки. Впрочем, они, может быть, и необходимы: при высокой численности копытных нужен какой-то регулятор, хотя волчьи "методы" регуляции специалисты считают малоподходящими в современных заповедниках. Но иного, близкого по духу к заповедникам взамен волков пока ничего не придумано.

В сентябре в горах жара сменяется прохладой. Но в тот день, когда мы с лаборантом Эркином Джумакуловым возвращались на полевую базу, было по-летнему жарко. Тропа была относительно ровной, хотя справа стеной возвышались скалы Минораташа, а слева склоны круто уходили к Сарытопраксаю. Тропа извивалась по густому арчовнику. Вдруг посыпались камни, и на тропу выскочил горный козел киик. Что-то было несуразное в его поведении - слишком близко подпустил людей - и в его внешнем облике - рога мощные, что указывает на солидный возраст, а туловище съежившееся, крючком. Да у него и шерсти почти нет, а тело покрыто струпьями. Чесотка! Козел, неестественно поднимая ноги, неуклюже побежал по тропе. "Здоровые киики от опасности не убегают по тропам", - я уже спрыгнул с седла и бежал с ружьем следом. Расстояние сокращалось. Приложившись, выстрелил. Козел остановился, его качало, из ран хлестали струйки крови, неестественно красные на фоне серой нездоровой кожи. Наконец ноги его подломились, зверь рухнул, перегородив тропу. К месту вспомнилось: два десятка лет назад я без особых усилий догонял на лесных тропах барсуков. Теперь вот могу пока и за козлами бегать - есть еще порох в пороховницах! Мой пыл остудил лаборант Эркин, подбежавший с большущей палкой: "Зачем стрелять - заряд тратить, я бы его сучком ухлопал. Он и бегать-то не может!"

Растения скал: корка лишайника, засухоустойчивая курчавка и ... мох-влаголюб, развивающийся ранней весной и поздней осенью. Фото Е. И. Соина.

К киику было опасно подходить. Тем более что были случаи заражения чесоткой человека от козлов. Обмотав рога зверя полиэтиленовой пленкой, стянули его вниз, к ближайшей осыпи-куруму. Здесь можно было развести огонь. Сухие сучья споро вспыхнули, и через час от трупа остался обгорелый остов. Чтобы ветром не разнесло угольки, завалили костер камнями. Покончив с невеселой работой, тронулись дальше.

Я вспомнил, как года два назад директор заповедника, лесовод, допытывался у зоолога, почему в последние годы не растет численность горного козла, почему неблагополучно его состояние. Зоолог в меру сил и знаний просветил руководителя, в разговоре ввернул умное словечко "синусоида", для примера черкнул на листе бумаги кривую линию "вверх - вниз - вверх..." Действительно, в заповедниках, стиснутых со всех сторон хозяйственной деятельностью, численность копытных растет до определенного высокого уровня, потом, если отсутствуют или плохо "работают" хищники-регуляторы, может начаться мор, численность копытных резко снизится, со временем в популяции копытного возобладают здоровые силы, и численность может снова возрасти. В охотничьих хозяйствах человек "срезает" верхушки и понижения синусоиды, усиливая при высокой численности охотничий пресс и выключая из хозяйственного пользования копытных при депрессии их численности. В заповеднике же природа предоставлена сама себе и колебания численности копытных могут быть резкими и наглядными. По словам зоолога, депрессия численности - для заповедника благо, так как на этом уровне сохраняются самые живучие и приспособленные особи, готовые дать толчок увеличению численности. "Но у нас киик малочислен, а почему же до сих пор свирепствует чесотка?"- простым вопросом зоолог был ввергнут в длительное раздумье и ничего не ответил: в жизни не все идет так, как предполагают прогнозы.

В Сары-Челекском заповеднике при обилии кабанов одно время также стала распространяться чесотка. Кабан - ходкий зверь, сегодня здесь, завтра за десять километров. Пораженные звери стали встречаться и за пределами заповедника. Можно представить себе разочарование охотника, с трудом добившегося платной лицензии, потратившего несколько бессонных ночей на охоте, когда, осветив фонарем отстреленного кабана, он обнаруживает "львиную гриву", худосочное туловище зверя, который и без отстрела все равно бы сдох через пару месяцев. Может быть, из-за подвижности носителей кабанья чесотка не достигает таких размеров, как эта же болезнь у горного козла (кстати, возбудители болезни у этих зверей разные). У кабанов она встречается "гнездами", быстро сходит на нет. Затравка мест лежек горных козлов порошковой горючей серой ничего не дает. "Отстрел, только отстрел - он может спасти популяцию зараженных зверей!"- советуют специалисты. Вот почему, не задумываясь, мы открыли стрельбу (выстрел в заповеднике - чрезвычайное происшествие!), огнем уничтожили носителя заразы.

Все встреченные в этот сентябрьский день стайки кекликов стремились на юг. Вспугнутые на правом берегу Башкызылсая, они перелетали через широкую долину и бесстрашно опускались в чащу кустарников и сумрачных арчей. А ведь эта