Промышленность и окружающая среда

Заместить силы природы человеческим трудом, вообще говоря, так же невозможно, как нельзя заместить аршины пудами. И в индустрии, и в земледелии человек может только пользоваться действием сил природы, если он познал их действие, и облегчать себе это пользование посредством машин, орудий и т. п.

В. И. Ленин

История человечества насчитывает тысячелетия. На ее протяжении различные цивилизации зарождались, расцветали и приходили в упадок. Даже у одних и тех же народов одна культура сменялась другой, на смену одним верованиям приходили другие, но отношения человека с природой оставались практически неизменными. Может быть, наиболее существенный перелом в них наступил при постепенном переходе человечества от собирательства и охоты к земледелию и скотоводству. Однако и этот важный сдвиг в характере развития производительных сил общества, в способе добывания средств к существованию не внес коренной ломки в извечные отношения человека с природой. Люди по-прежнему использовали в своей хозяйственной практике действие естественных сил природы. Широкое развитие получили землепашество, базирующееся на живой тягловой силе и на использовании органических удобрений, луговодство и пастбищное животноводство, бортничество (естественно воспроизводимое лесное пчеловодство), массовая заготовка грибов, ягод, орехов, лекарственных трав и других даров леса. Как источники энергии повсеместно использовались сила ветра и бегущей и падающей воды. Капитализм, совершив первую и вторую промышленные революции, на основе изобретения парового двигателя, а затем открытия и практического использования электричества, коренным образом изменил характер производительных сил и производственных технологий, а вместе с ними и характер взаимоотношений общества с природой. * Молох капиталистической индустрии стал требовать все больших и больших жертв от природы, причем зачастую невосполнимых. Не избежала этой печальной участи и природа нашей страны. СССР, будучи первой в мире страной социализма и оказавшись во враждебном капиталистическом окружении, был вынужден развивать промышленность форсированными темпами. Это диктовалось необходимостью укрепления обороноспособности страны и обеспечения ее экономической независимости от внешнего враждебного мира, прежде всего германского и японского милитаризма. Располагая ограниченными материальными, финансовыми ресурсами и научно-техническими кадрами, СССР вынужден был использовать те же, что и капиталистические страны, дешевые, но природоразрушающие технологии промышленного производства.

Следует отметить, что в первое послереволюционное десятилетие рост промышленного и сельскохозяйственного производства происходил достаточно гармонично, о чем свидетельствуют данные, приведенные в таблице 2.

Как видим, во время восстановительного периода, последовавшего вслед за империалистической и гражданской войнами, молодая советская экономика развивалась достаточно быстро и, что очень важно, пропорционально. Благодаря ленинской новой экономической политике (нэп), советское хозяйство, пребывавшее в величайшей послереволюционной разрухе, не только было полностью восстановлено, но и получило значительный рост. Довоенный уровень по промышленности был превзойден на ¹/₃, а по сельскому хозяйству - на ¹/₄. Показательно, что в этот период развивалась не только легкая промышленность, как это в тот период утверждал Сталин и его единомышленники, но и тяжелая индустрия. Так, довоенный уровень по производству электроэнергии был превышен уже в 1925 г., а по производству нефти и угля - в 1927 г.

После этого достаточно согласованного и сбалансированного развития страна была переведена на путь форсированной индустриализации, причем приоритет был отдан тяжелой промышленности. Если за 1918-1928 гг. (10 лет) в стране было восстановлено и построено 2200 в основном мелких и средних промышленных предприятий, то за 1929-1937 гг. (9 лет) было сооружено 6000 в основном крупных и гигантских промышленных объектов. Сам по себе этот бурный рост промышленности вполне оправдан. Под все отрасли народного хозяйства необходимо было подвести современный индустриальный фундамент, и это было в основном сделано усилиями советского народа. Однако нельзя признать оправданным то, что форсированный рост тяжелой индустрии достигался за счет сельского хозяйства и легкой промышленности, то есть ценою неоправданных жертв и для народа и для природы.

Основные пропорции экономического роста в стране были нарушены, что подтверждается следующими данными.

Приведенные данные показывают, что сельское хозяйство вследствие необоснованной и насильственной сплошной коллективизации было подорвано и пришло в упадок. Уровень его развития в начале 30-х гг. резко снизился и был достигнут лишь к 1937 г. Если учесть, что население страны за этот период увеличилось с 147 млн. до 194,1 млн. человек, то есть на 32 процента, то станет очевидным, что производство сельскохозяйственных продуктов в расчете на душу населения не только не росло, но даже снижалось. Отставание сельского хозяйства как наиболее эффективной отрасли экономики не только отрицательно отражалось на благосостоянии советских людей, но и нарушало нормальный процесс социалистического воспроизводства, поскольку в отрасли не создавалось накоплений, необходимых для пропорционального развития экономики страны в целом.

Обращает на себя внимание и тот факт, что промышленное производство за 30-е гг. увеличилось в 6,5 раза, а производительность труда в этой отрасли повысилась лишь в 3,1 раза. Это означает, что более половины промышленной продукции было получено за счет увеличения численности работников, то есть экстенсивным путем.

При форсированном росте промышленности и ограниченных ресурсах промышленные предприятия строились без учета экологических требований, да и сами эти требования тогда еще в столь острой форме не ставились. Технологии использовались главным образом дешевые, а поэтому многоотходные, загрязняющие окружающую среду. Впрочем, масштабы промышленности были еще невелики, а экологические знания людей минимальны. Поэтому огромные заводские трубы с гигантскими шлейфами дыма воспринимались как символ прогресса и технической мощи.

Излюбленной темой многих советских художников был "индустриальный пейзаж". Такие полотна не редкость на художественных выставках и по сей день. Даже творческое поэтическое объединение 30-х гг. носило имя "Пролетарская кузница". Экологические издержки индустриальной гонки того периода вполне понятны и объяснимы.

Во время Отечественной войны, когда все наши ресурсы, все усилия и все помыслы были подчинены одному - победе над злейшим врагом человечества - германским фашизмом, - естественно, было не до охраны природы. В первые годы после войны, когда заводы, фабрики, шахты, тысячи городов и сел лежали в руинах, их восстанавливали любой ценой. До охраны ли наших лесов было, когда миллионы советских людей были без крыши над головой. Леса рубились там, где их легче было взять без всяких средств механизации - вдоль железных дорог, по берегам рек. Строились сотни и сотни заводов с загрязняющей, а то и экологически опасной технологией производства. Эту практику тоже можно понять и простить.

Непростительно то, что и теперь, когда мы стали так богаты, когда многое знаем, немало умеем, по-прежнему проявляем непростительное небрежение к экологическим проблемам, оборачивающееся разрушающим воздействием на природу и на собственную среду обитания.

Принципиальное суждение К. Маркса и В. И. Ленина о необходимости опережения роста средств производства по сравнению с ростом предметов потребления как необходимом условии расширенного воспроизводства, нашими политэкономами и плановиками, из-за догматического понимания самого марксизма-ленинизма, было возведено в абсолютное требование и стало настойчиво проводиться в хозяйственную практику. С 1928 г. по 1940 г. производство средств производства (группа "А" промышленности) возросло в 10 раз, а предметов потребления (группа "Б" промышленности) - лишь в 4,2 раза. Мы уже отмечали, что такое соотношение в развитии этих двух подразделений в тех конкретных исторических и экономических условиях в известной мере было вынужденным. И тем не менее даже тогда это соотношение оставалось в разумных пределах, позволяющих обеспечить, с одной стороны, ускоренный рост общественного производства, а с другой - последовательно наращивать производство товаров народного потребления и повышать уровень жизни населения с минимальными отрицательными последствиями для природы. В последующем технократические тенденции в планировании и управлении настолько возобладали, что привели к коренной ломке рационального соотношения между экономикой и природой. Пропорции в развитии общественного производства приняли однобокий, уродливый характер. Это подтверждают следующие показатели.

Как видим, если в 1940 г. на долю предметов потребления приходилось ²/₅ всей промышленной продукции, то теперь она составляет менее ¹/₄. Отсюда нарастающий дефицит товаров, необходимых для народа, отсюда и все усиливающееся давление на природу, ее опасная деградация.

Весь мир, в том числе и наша страна, развивается по пути индустриализации. В промышленности СССР занято 32 процента трудоспособного населения. На ее долю приходится 33 процента производственных фондов. Здесь создается 60 процентов валового общественного продукта и 44 процента национального дохода страны. Весьма характерно, что индустриальное производство, особенно отрасли тяжелой промышленности, растут быстрыми темпами. Так, в 1986 г. по сравнению с 1970 г. рост промышленного производства в целом составил 224 процента, в том числе тяжелой промышленности 263, легкой - 162 и пищевой - 174 процента. А ведь именно развитие отраслей тяжелой промышленности непосредственно связано с эксплуатацией природных ресурсов.

Общий объем промышленных выбросов, наносящих вред природе, огромен. Только в атмосферу в мире выбрасывается ежегодно 200 млн. тонн окиси углерода, 150 млн. тонн двуокиси серы, которая возвращается на землю в виде кислотных дождей, наносящих лесам, посевам, людям и животным большой вред. Под их губительным влиянием Европа все более зримо превращается в "лысеющий" континент. А ведь перечень выбрасываемых вредных веществ не ограничивается указанными двумя - он исчисляется десятками соединений. Это окислы азота и ртуть, углеводороды и фтористые соединения, различные аэрозоли, пары мышьяка и других особо ядовитых веществ.

В СССР общий выброс вредных веществ в атмосферу от стационарных источников достигает 65 млн. тонн, а от автотранспорта - около 40 млн. тонн. Чтобы нагляднее представить, какое это тяжелое бремя для природы и общества, пересчитаем этот объем загрязнений в расчете на жителя страны. Получаем ошеломляющий результат - 372 килограмма вредных веществ в год обрушивается на каждого человека только из воздуха. А ведь большое количество загрязнений поступает со сточными водами в реки и озера, с минеральными удобрениями в почву и по другим каналам. Такова экологическая плата за развитие современного многоотходного индустриального производства.

Ключевой отраслью промышленности, да и всего народного хозяйства является энергетика. Рассмотрим кратко ее воздействие на окружающую среду. Добыча всех видов энергоносителей в СССР (в пересчете на условное топливо) увеличилась с 693 млн. тонн в 1960 г. до 2166 млн. тонн в 1986 г., то есть в 3,1 раза. Производство нефти за это время возросло с 148 млн. тонн до 615 млн. тонн, а газа с 45 млрд. кубических метров до 686 млрд. кубических метров, то есть соответственно в 4,1 и в 15,2 раза. Производство электроэнергии в тот же период увеличилось с 292 млрд. киловатт-часов до 1665 млрд. киловатт-часов, или в 5,7 раза.

При этом на тепловых электростанциях (ТЭС) вырабатывалось 76,5 процента, на гидроэлектростанциях - 13,5 и на атомных - 10 процентов электроэнергии. ТЭС как раз и являются основным поставщиком загрязнений в окружающую среду. Так, даже самые современные из них, которые проектируются и строятся с учетом необходимости охраны окружающей среды, продолжают оставаться многоотходными. Например, одна ТЭС Канско-Ачинского энергетического комплекса мощностью 6,4 млн. киловатт способна поставлять в атмосферу 40 тонн кобальта, 68 тонн никеля, 54 тонны хрома, 187 тонн ртути, 3145 тонн марганца, 1445 тонн титана, 2550 тонн фтора, сотни тысяч тонн сернистого ангидрида, окислов азота, золы. Рядом с ТЭС приходится отчуждать десятки гектаров земель для устройства шлакоотвалов. Несколько меньший, но тоже достаточно мощный "пресс" на окружающую среду создают и ТЭС, работающие не на угле, а на мазуте и природном газе. А ведь количество крупных ТЭС в стране исчисляются десятками, а более мелких сотнями единиц.

Несколько иначе дело обстоит с развитием гидроэнергетики. Минэнерго СССР и его головная проектная и научно-исследовательская организация "Гидропроект" форсированное строительство гидростанций обычно обосновывает тремя доводами. Первый из них - дешевизна выработанной на них электроэнергии. Второй - это якобы экологическая безвредность ГЭС, поскольку они не загрязняют окружающую среду. Третий - это возможность зарегулирования стока рек, увеличение транспортной способности речных судоходных систем. Однако есть основания считать, что столь оптимистическая оценка эффективности ГЭС основывается на ведомственном, амбициозном подходе. Понять такой подход нетрудно, если вспомнить, что в институте "Гидропроект" занято 18 тыс. работников. И вся эта огромная армия годами и десятилетиями занята разработкой проектов ГЭС. Не удивительно, что к своим творениям проектанты относятся как к "любимому дитяти". Более глубокий и объективный анализ эколого-экономической эффективности ГЭС показывает несостоятельность таких утверждений.

Первый довод - относительно низкая себестоимость вырабатываемой на них электроэнергии достигается ценой огромных единовременных затрат капитальных вложений. Причем при низких темпах гидроэнергостроительства эти средства замораживаются на многие годы! За последние двадцать лет темпы строительства гидроузлов в стране снизились в 3-4 раза. Строительство Саяно-Шушенской ГЭС началось в 1963 году, а ее ввод в эксплуатацию намечался в 1975 году. Однако строительство продолжается и сегодня. Затрачены миллиарды рублей, несколько гидротурбин, правда, уже работают, но сдача станции в эксплуатацию запланирована была только в 1988 году. Итак, "долгострой" длится 25 лет. Строительство Чебоксарской ГЭС ведется с 1969 года, и конца ему пока не видно, поскольку из-за выявленных серьезных недостатков в настоящее время разработан уточненный проект сооружения этой станции, который находится на экспертизе в Минэнерго СССР. Проблема качества проектирования касается не только этой ГЭС. В последнее время в "Гидропроекте" было пересмотрено 52 законченных разработкой проекта гидростроительства. А ведь на создание этих проектов затрачиваются миллионы рублей народных средств. Так дешевизна электроэнергии, получаемой на ГЭС, оказывается эфемерной.

Что касается второго аргумента гидроэнергетиков - экологической безвредности, то здесь дело пока обстоит как раз наоборот. ГЭС действительно не загрязняют атмосферу, но они несут с собой другой, гораздо больший экономический и экологический ущерб обществу и природе. Строительство каждого гидроузла сопровождается созданием водохранилищ. В настоящее время в СССР их насчитывается более 3,5 тыс. Только в бассейне Волги построено 14 крупных и сотни небольших водохранилищ, которые полностью изменили режим этой великой реки. В связи с сооружением каскада гидроэлектростанций водное зеркало реки увеличилось примерно в 7 раз. Нормальное течение реки было нарушено, утрачена динамика водообмена, развились застойные процессы, потеряна способность реки к самоочищению, качество воды резко ухудшилось. Все это привело к падению рыбопродуктивности реки, к снижению ее рекреационной ценности. Аналогичное положение наблюдается также и на Днепре, Дону, Оби, Ангаре и других крупных реках. Береговая линия искусственно созданных водохранилищ в СССР превышает длину береговой линии морей, омывающих нашу страну.

Экологическое неблагополучие на искусственных водохранилищах неизбежно, поскольку они не могут "жить" по законам природы. Их физический и химический режимы резко отличаются от естественных, уровень воды во время сработки и наполнения колеблется в пределах от 3 метров на равнинных водохранилищах до 50-100 метров на горных, вызывая абразивное разрушение берегов - размывы, оползни. Разница температур поверхностного слоя воды на крупных водохранилищах (например, Куйбышевском, протяженность которого достигает 500 км) составляет 5-10° . Во всех без исключения водохранилищах резко ухудшается качество воды. В них широкое распространение получило "цветение" воды - эта "раковая опухоль" водохранилищ. Биомасса синезеленых водорослей достигает сотен граммов, а в "пятнах цветения" десятков килограммов на 1 кубический метр воды. Такая концентрация синезеленых вызывает гнилостные процессы в водоемах, которые делают воду непригодной не только для питьевых, коммунально-бытовых, но и производственных нужд.

Однако эти серьезные издержки непродуманного гидроэнергетического строительства не идут ни в какое сравнение с тем гигантским ущербом, который наносится обществу и природе затоплением земель при сооружении гидроэлектростанций. Эта порочная практика приняла характер поистине национального бедствия. По самым скромным оценкам площадь затопленных земель в стране достигает примерно 7,5 млн. гектаров. При этом надо учесть, что общая площадь загубленных земель составляет не менее 15 млн. гектаров, поскольку земли, прилегающие к затопленным, оказываются пораженными подъемом грунтовых вод, просадками, подтоплением и заболачиванием. Нельзя не учитывать и того факта, что губятся самые ценные - пойменные земли, способные естественным путем восстанавливать свое высокое плодородие. Затопление пойменных земель нанесло тяжелый урон кормовой базе, а следовательно, и животноводству страны. Сейчас в СССР осталось немногим более 7 млн. гектаров пойменных земель. Кормопроизводство пришлось перенести на пашню. Свыше 11 млн. гектаров орошаемых и осушенных земель, то есть ¹/₃ их общей площади, ныне занято кормовыми культурами. Между тем окультуренные пойменные луга и пастбища дают до 50-60 центнеров кормовых единиц с гектара, тогда как кормовые культуры, возделываемые на мелиорированной пашне, дают в 2-3 раза меньший урожай, а его себестоимость в 2-3 раза выше, чем с пойменных лугов и пастбищ. По самой минимальной оценке продуктивность этих земель в 1,4 раза выше средней по всем сельскохозяйственным угодьям. Следовательно, в результате экстенсивного гидростроительства страна потеряла не менее 21 млн. условных гектаров земель в пересчете на среднюю продуктивность сельскохозяйственных угодий. По нашим расчетам, экономический ущерб государства от этих потерь составляет не менее 600 млрд. рублей. (Для сравнения укажем: на развитие нефтяной и газовой промышленности, вместе взятых, за 1971-1985 гг. государство затратило 132,9 млрд. рублей капитальных вложений.) К этому надо прибавить еще огромный ущерб государству из-за потери рыбопродуктивности наших рек вследствие затопления и иссушения нерестилищ проходных рыб и нарушения путей их миграции плотинами ГЭС.

Особенно большой урон наносили и продолжают наносить равнинные водохранилища. Так, Цимлянское водохранилище на Дону при ничтожно малой мощности ГЭС - всего 165 тыс. киловатт - затопило 270 тыс. гектаров ценнейших земель с тучными лугами и пашнями, садами и виноградниками. Вместе с ними ушли под воду и навсегда потеряны уникальные памятники хазарской и скифской культуры. Каховская ГЭС при установленной мощности 312 тыс. киловатт потребовала затопления 215 тыс. гектаров уникальных украинских черноземов.

С ростом мощностей ГЭС нарастали масштабы затопления. Куйбышевское водохранилище похоронило 600 тыс., Братское 550 тыс. гектаров ценнейших угодий. Массовое затопление земель сопровождалось переселением большого количества людей, гибелью десятков и сотен деревень, потерей множества памятников истории и культуры. Такая практика гидроэнергетического строительства в 50-60-е гг. имела свое если не оправдание, то объяснение. Страна остро нуждалась в электроэнергии. В то же время промышленностью еще не было освоено строительство мощных тепловых станций, атомная энергетика делала лишь первые скромные шаги. Экологические знания были на относительно низком уровне и не имели широкого распространения. В настоящее время ситуация в этой области коренным образом изменилась. Однако Минэнерго по-прежнему продолжает порочную практику экстенсивного гидроэнергетического строительства. Правда, в последние годы оно ведется в основном в предгорных и горных районах, где удельные площади затопления на единицу установленной мощности в десятки и даже сотни раз меньше, чем на равнине. Так, если на 1 тыс. киловатт Цимлянской ГЭС было затоплено 1640 гектаров, Каховской - 700, Куйбышевской - 270, то Нурекской - всего 5 гектаров.

Однако энергетическое ведомство и поныне не отказалось от сооружения ГЭС на равнинах. Ведется строительство Чебоксарской ГЭС, которая при затоплении водохранилища до проектной отметки выведет из строя 230 тыс. гектаров ценных угодий, проектируется сооружение Туруханской ГЭС с гигантской площадью затопления и подтопления. Проектировщики намечают здесь создание водохранилища протяженностью 1100 километров.

Далеко не все благополучно и со строительством в горных районах. В частности, совершенно необоснованным, экономически бессмысленным, а экологически и социально вредным является сооружение Катунской и Чемальской ГЭС в Горном Алтае, начатое, кстати, без госэкспертизы проекта. Установленная мощность Катунской ГЭС по проекту - 1600 тыс. киловатт, а гарантированная, по оценке специалистов, - не более 400 тыс. "Гидропроект" оправдывает строительство Катунской ГЭС (а в последующем целого каскада на этой реке) необходимостью наращивания пиковых мощностей. Однако это объяснение не имеет под собой никаких оснований. В Объединенной энергетической системе Сибири, в которой 56 процентов мощностей представлено гидроэлектростанциями, имеется большой избыток пиковых мощностей при недостатке базисных (тепловых) электростанций. Такое положение создалось вследствие того, что гидростроительство здесь всячески форсировалось, а освоение ГРЭС на базе Канско-Ачинского угольного бассейна тормозилось. Анализ показывает, что в ближайшие 8-10 лет энергетика Сибири не будет нуждаться в дополнительном вводе пиковых гидростанций.

Сооружение Катунской и Чемальской ГЭС в Горном Алтае с проектируемым затоплением долины реки Катуни и ее притоков в корне противоречит рациональному развитию производительных сил этого уникального региона. Реализация проекта приведет к невосполнимым потерям экономического, экологического, социального и нравственного характера. Подвергнется разрушению единственный в Западной Сибири район с высокоценным природно-рекреационным и художественно-эстетическим потенциалом. Будет уничтожена уникальная Чемальская курортная зона, имеющая для здравоохранения всесоюзное значение, резко сократятся возможности оздоровительного отдыха населения и туризма, в том числе международного. Деградируют ценные природные комплексы, уникальная флора и фауна в долине Катуни и ее притоков в связи с ее затоплением, а в пойме реки Оби вследствие ее иссушения из-за прекращения паводков. Произойдет вытеснение коренной национальности Горного Алтая из районов традиционного расселения, уничтожение уклада жизни древнего алтайского народа, уникальных памятников, что резко обострит проблему сохранения культурно-исторической и этнической общности этого народа.

Таков далеко не полный перечень потерь разворачиваемого "Гидропроектом" энергетического строительства на Катуни.

Что же касается энергообеспечения Алтайского края, то оно может быть более эффективно осуществлено за счет подачи сюда электроэнергии из Объединенной энергосистемы Сибири, где она недоиспользуется, а в глубинных районах Горного Алтая за счет оснащения их автоматизированными и высокоэффективными дизельными электростанциями дробной мощности, сооружения небольших ветряных и солнечных электростанций, малых ГЭС на притоках Катуни. Это более соотносится с нуждами находящихся здесь мелких потребителей - животноводческих станов, охотничьих хозяйств, геологических партий, санаториев, пансионатов, туристических баз, в соответствии со специализацией этого региона. Однако такие варианты "Гидропроектом" даже не рассмотрены.

Итак, налицо прежний ведомственный, экстенсивный, высокозатратный подход, осужденный партией. Его преодоление - первое необходимое условие перестройки.

Неубедителен и третий довод энергетиков в пользу гидроэнергостроительства - создание и усовершенствование речных судоходных систем. В общем объеме перевозок грузов в стране речной транспорт занимает менее 2 процентов. Причем основная масса речных перевозок приходится как раз на незарегулированные реки в восточных районах страны. На горных же реках перевозки и вовсе не практикуются. Таким образом, аргументировать эффективность строительства ГЭС транспортными соображениями по меньшей мере некорректно.

Какими же путями можно уменьшить отрицательное воздействие энергетики на окружающую среду? Таких путей несколько, и они должны использоваться в комплексе.

Прежде всего это оснащение всех тепловых электростанций надежным оборудованием для очистки отходящих газов. Технология такой очистки достаточно хорошо отработана и практически доказала свою высокую эффективность. Напомним, что наиболее массовым и распространенным загрязнителем, поступающим в окружающую среду от ТЭС, является сернистый ангидрид. Ежегодно на территории страны только тепловыми электростанциями выбрасывается его в атмосферу десятки миллионов тонн. В повышенных концентрациях SO₂ может наносить ущерб здоровью людей и животных, снижать урожайность сельскохозяйственных культур и продуктивность лесных угодий, вызывать ускоренный износ металлоконструкций, машин, зданий. А ведь, будучи уловленным, этот опасный загрязнитель оказывается ценным исходным продуктом для получения серной кислоты и кристаллической серы, потребность в которых непрерывно возрастает.

Кстати сказать, у нас впервые в мире освоена технология утилизации SO₂. Еще в 30-е гг. на Каширской ГРЭС под Москвой проведены успешные опыты по улавливанию этого вещества. В 50-х гг. на Московской ТЭЦ № 12 построена опытно-промышленная установка, которая ежегодно извлекала из дымовых газов больше 10 тыс. тонн стопроцентного сернистого ангидрида. Подобные, но более мощные агрегаты действуют на металлургическом комбинате в Магнитогорске и на некоторых других предприятиях. На подмосковном воскресенском комбинате "Минудобрение" и некоторых других предприятиях химической промышленности в конце 70-х гг. из отх