Желтые Воды. Урановый рудник (продолжение)
Чтобы идти работать под землю, нужно не меньше мужества, чем сесть в кабину стартующего космического корабля. Я написал эту фразу не для красного словца и не потому, что сейчас можно любую специальность сравнить с космической. Вовсе нет! Я повторяю: очень мужественным должен быть человек, если он выбрал нелегкую профессию горняка, и большим знатоком своего дела. Иначе земля, которая испещрена искусственными катакомбами, не прощает...
Можете поверить: предусмотрено все возможное, чтобы обезопасить под землей жизнь человека. Средства механизации, высокая квалификация инженерно-технических работников и шахтеров сводят опасность к нулю. Но, тем не менее, от каждого требуется предельная собранность. Беспечность и ошибка могут привести к несчастью. Необходим постоянный контроль над собой, без этого нельзя...
Когда мы встретились с Героем Социалистического Труда бригадиром Василием Михайловичем Скуратником, я спросил:
- В последние годы у вас были несчастные случаи со смертельным исходом?
- Нет. Что вы?! Техника безопасности у нас на высоте. Лучше, чем на любой шахте в мире. Но надо быть осмотрительным, обязательно. Это первая и главная заповедь. Нужно уметь читать породу, видеть ее, чувствовать - только тогда ты станешь настоящим горняком. Самое легкое для шахтера - зарплату получать. Но деньги выдают наверху, а зарабатывают их внизу - там легкого ничего нет. Однако у нас все-таки отличная профессия. Я люблю ее...
Любовь к руднику у Василия Михайловича начала складываться 18 апреля 1948 года.
Только что принятая молодежь сбилась в углу клети и изредка поглядывала на угрюмое лицо мастера, которому поручили эту новоиспеченную бригаду.
Мастер показал шахту, распределил ребят по местам, присматривался к ним, а в конце смены собрал всех и сказал:
- Не будет из вас бригады. Разные вы очень. Из одних толк выйдет, а из других... Не все среди вас шахтеры, братцы, вы уж извините...
Очень боялся Василий, что эти слова относятся и к нему, и поэтому, когда дали ему отдельный забой, начал трудиться с каким-то остервенением. А потом выяснилось, что за месяц у него 150 процентов плана.
Захарий Васильевич Галка, почетный горняк, орденоносец, гордость рудника, приметил старательного юношу. Пришел как-то к нему:
- Вижу, хочешь работать, да не умеешь. Силой пока берешь, но и голова нужна. Силы на месяц, на два хватит, а потом попадешь в другой забой, руду зубами грызть будешь, а она не поддастся. Если хочешь, иди ко мне в бригаду, научу всему, что умею. В дальнейшем пригодится...
Великой честью было оказаться в бригаде З. В. Галки. Лучших шахтеров Желтых Вод он выучил. На второй месяц показатели Василия за двести процентов потянули. Ниже потом и не спускался.
В 1952 году Скуратник сам возглавил бригаду. Добыча урановой руды резко расширялась, ушел тогда его наставник на другую шахту, а Василия предложил в бригадиры.
- Сначала в бригаде восемнадцать "душ" было, потом двенадцать, а сейчас только шесть, - говорит Василий Михайлович.
- Это почему же?
- Собрались мы и решили, что если каждый две-три смежные специальности освоит, то и вшестером справимся. Подучились немного, курсы закончили. Теперь так и работаем. План остался на двенадцать человек.
- Бригада не меняется? Так вшестером с 1959 года и держитесь?
- Да нет, конечно. Очень нас любят разбивать на "половинки". Троих оставят и еще троих добавят. А из другой "половинки" самостоятельную бригаду "наращивают". Человек двадцать я уже подготовил, и сейчас в бригаде новенькие.
- Так может случиться, что на шахте скоро все вашими учениками будут...
- Хороших горняков у нас много. Что же касается учебы, то это нужно... Галка меня и многих других в люди вывел, ну а мы свой опыт передаем. Секреты при себе не держим... Вот сын подрастает, наверное, на шахту придет.
- Долго еще ждать?
- Года два-три... Отличник. Старается... А дочь уже работает. Дети у нас удачные, мы с Надей не нарадуемся...
В работе радиометрических машин на фабрике первичного обогащения руды слышался какой-то причудливый "мотив", словно десяток ксилофонистов разучивали новую композицию.
Это было странное зрелище. Полутемный зал. Похожие друг на друга машины. Они щетинились лопатками навстречу потоку урановой руды, поступающей по конвейерам. И щелчки... То звонкие, как звук скрипки, то глухие, как пение контрабаса... "Каменную" мелодию исполняет пустая порода, та, в которой нет урана.
В одном из помещений я увидел совсем не то, к чему уже успел привыкнуть. Никаких лопаток. Гигантский конус, чем-то напоминающий монгольскую шапку. Он вертелся столь стремительно, что казалось, сейчас оторвется от пола и улетит. Конус обвивала змейка урановой руды...
- Это новая машина для отделения пустой породы, - сказал один из конструкторов, который занимался ее наладкой, - первые испытания уже прошли. По сравнению с прежними производительность в 2 - 3 раза выше.
- Кто ее создал?
- Наши, в ЦНИЛА проектировали и делали.
Что же это за ЦНИЛА - Центральная научно-исследовательская лаборатория, чье присутствие так чувствуется на комбинате?
Цепочка, по которой я шел - наземный комплекс, шахта, фабрика, - в конце концов должна привести к ЦНИЛА... Но сейчас предстояла новая встреча: с заводом, где обогащается урановая руда.
Владимир Филиппович Семенов, директор, задал вопрос:
- Хотите удивиться?
- А это разве трудно?
- Если вы работаете в атомной промышленности - трудно. Но если вы не видели наших предприятий, они вас поразят.
- Технологией?
- Не только... Впрочем, увидите… Однажды к нам приезжал крупный инженер по цветной металлургии. Прошелся он по заводу и говорит: "Мне кажется, что я читаю фантастическую книгу. Настолько все необычно..."
Заинтригованный, я сел в машину и отправился на окраину города.
Завод утопает в зелени.
- У вас есть дети? - спросил Владимир Филиппович.
- Дочь. Маша. И сын - Алексей.
- Вы не замечали у них индивидуализма? Ну, "это мое", "никому не дам"...
- Бывает. Кое в чем жадность проявляется.
- Вот-вот... У внука то же самое. Рождаются, что ли, такими. Вот и приходится бороться, не только в детстве, а всю жизнь... Мы и сад общественный посадили для этого. Зачем нужен индивидуальный садик с забором? Глупость! Мы сообща обрабатываем большой, хороший сад. Для города... Для всех... В субботу и воскресенье десятки людей в нем отдыхают. Лучше не придумаешь... На заводе тоже сад есть. Маленький, но любят его. К сожалению, сейчас темно, не видно... Посмотрите?
- Обязательно.
Мы вошли в цех, Семенов, шагавший впереди, обернулся:
- А это уже "урановый сад"...
Я так и не понял, что он имел в виду: то ли горшки с цветами, которыми увешаны стены, то ли огромный аквариум, где среди водорослей мелькали золотистые караси, то ли причудливые сплетения труб, емкостей, колонн и установок - они действительно напоминали сказочный сад. И, как деревья, эти громоздкие сооружения из металла жили - слышалось легкое потрескивание, непонятные шорохи, далекий гул.
Мы стояли неподвижно. Необозримый зал, уходящие ввысь, словно корпуса ракет на старте, ионообменные колонны и крошечные фигурки людей у их основания. Это стояли мы, гости. Мы казались здесь лишними, ненужными, чужими - пришельцами из иного мира. А завод работал "сам по себе".
- Эффектно? - Главный технолог комбината Семен Григорьевич Михайлов говорит быстро, словно боясь, что не успеет рассказать обо всем. - Я и сам поражаюсь, когда прихожу сюда... Автоматика? Ох, как тяжко она нам досталась! Сутками, помню, не покидали завода... Впрочем, и сейчас не все гладко, кое-что нам не нравится, вот постоянно и переделываем. Представьте, наш завод построен всего несколько лет назад, а сейчас от старого только коробка осталась, все остальное изменили. Многие процессы у нас появились впервые, а потом уже их переняли другие предприятия атомной промышленности. Но мы не зазнаемся: продолжаем совершенствовать технологию и снижать себестоимость добычи урана. А возможности для творчества неисчерпаемы. Прежде чем выделить уран из руды, нужно провести около ста тончайших технологических процессов. Начнем с дробилок...
С фабрики железнодорожный состав подает руду к заводу. Первый этап - дробление.
Цех, где установлены дробилки, - всеобщая гордость, "Техническая эстетика", - коротко пояснил Семенов, когда мы невольно удивились праздничному, нарядному виду цеха. Цветы, окраска потолков, стен, лестниц, массивных тел дробилок создают радужное настроение. Куда ни посмотришь, все радует глаз. Правда, шумновато. О титанической борьбе, идущей внутри дробилок между твердыми кусками руды и металлом, свидетельствуют не только звуки, но и заметная вибрация установок. Так дрожит штанга рекордного веса, поднятая спортсменом...
Металл побеждает руду ценой собственной жизни. Рядом с цехом - своеобразный склад: гора металлических шаров типа бильярдных. Они засыпаются в мельницу (руда попадает в нее после дробилки), и в их хаотическом танце кусочки руды превращаются в пыль: ведь чем меньше частички, тем легче выделить уран и освободиться от пустой породы. Правда, в пыль истираются и руда, и металлические шары, особенно здесь, в Желтых Водах, потому, что тверже руды, пожалуй, нет на других месторождениях.
После дробления урановая "пыль" переводится в жидкое состояние. И здесь начинается химическая "свистопляска". Прошу извинить за столь нетехнический термин, но разобраться во всех тонкостях не под силу никому, кроме специалиста, так как процессы настолько ювелирны и точны, что выглядят невероятными. К примеру, за толстой стальной стенкой встречаются два раствора - урановый и органический. Органика "отбирает" уран, как бы всасывает его в себя. Но соотношение этих растворов должно соблюдаться скрупулезно. Стоит ему измениться, и органика не успевает извлечь уран или, напротив, начинает "захватывать" вместе с ураном и железо. Кто может быть безошибочным дегустатором? Только автоматы, они одни... Автоматы определяют концентрацию урана в растворе, выясняют, насколько хорошо извлекается уран, какое количество металла ушло в "хвосты" - отходы... Они контролируют, контролируют...
Перешедший в органический раствор уран осаждают на смолах, а потом... потом еще несколько химических превращений, и мы насыпаем в стеклянный стакан желтый порошок. Вот она, конечная остановка путешествия урана по цехам завода! Невзрачный желтый порошок, который вскоре скажет свое веское слово в недрах ядерных реакторов... Стоп! Не надо торопиться: если этот порошок оставить на открытом воздухе, он постепенно потемнеет, окислится. И поэтому проводится последняя операция: обжиг в продолговатых, как артиллерийские стволы, термических печах. Желтый порошок превращается в черный песок. Песок ссыпается в бункеры, затем в контейнеры и отправляется из Желтых Вод на другие заводы, где рождаются урановые стержни для атомных электростанций, или комбинаты, где черный песок начинают "считать" по атомам и молекулам - так идет разделение урана-238 и урана-235...
В одном из цехов я увидел периодическую таблицу элементов. Она тянулась от потолка до пола, и не заметить ее было нельзя.
Я удивился.
- Зачем она здесь? - спросил у Семенова.
- А рабочие довольны, - полушутя ответил он. - У нас многие учатся, а тут идешь по цеху, смотришь на таблицу - повторяешь. Полезная вещь!
Мы рассмеялись.
А Семенов, вдруг став серьезным, продолжил:
- Может быть, это и смешно, но посмотрите с другой стороны: мы ведь не таблицу умножения повесили... А потом и формулы, схемы дадим. Пусть просвещаются даже те, кто не хочет... Учиться нужно обязательно. Без этого уже не проживешь не только в двадцать, но и в шестьдесят лет... Вот в главной диспетчерской рабочие дежурят, а, честное слово, знают они не меньше иного инженера, потому что на их плечах завод. Сложнейший завод!
В главной диспетчерской, огромной комнате, забитой различной измерительной и контрольной аппаратурой, посредине - стол, за ним - человек. Он наблюдает за показаниями многочисленных приборов, стрелки которых каждое мгновение выписывают на диаграммных лентах замысловатые кривые. Отсюда можно следить за всем: как работает любая установка, каковы уровни в емкостях, процентное содержание урана в растворе и количество истраченной кислоты, которая выносит уран из руды, каков расход воды, воздуха, реактивов.
- Один человек? - Семен Григорьевич Михайлов увлекается. - Нет, сегодня это нас уже не устраивает. Электронно-вычислительную машину нужно здесь поставить. Она ничего не прозевает, все заметит и учтет. Она чувствительнее человека, надежней...
- Это фантазия еще, - замечает Владимир Филиппович Семенов, - сделать надо датчики...
- А что, не сделаем? - Михайлов напружинился, приготовился к атаке. Я понял, что поспорить он любит.
- Сделаем, конечно, но не так быстро, как тебе хочется, - парировал Семенов.
- Ох, терпеть не могу консерваторов!
- Это ты кого имеешь в виду?
- Конечно, не папу римского!
- Если тех, кто до сих пор не может дать нам хорошие, надежные датчики для съема информации, то я с тобой согласен! - Владимир Филиппович улыбнулся.
- Товарищ корреспондент, не обращайте на него внимания. Так и напишите: скоро на заводе появится электронно-вычислительная машина. Назовите ее как-нибудь красиво, например, "электронный диспетчер". Сойдет?
- Ну-ну, - пробурчал Семенов, - за что я люблю его, - он показал на Михайлова, - так это за увлеченность. Всю жизнь такой.
Семенов и Михайлов - друзья. Они впервые встретились более тридцати лет назад, на самой заре атомного века.
Когда я познакомился с Семеновым и Михайловым, сразу же вспомнил фильм "Два бойца". Уж слишком они похожи на героев, сошедших с экрана.
Семенов - грузный, медлительный, ходит осторожно, словно боясь задеть кого-то. Так очень сильный и добродушный человек опасается толкнуть прохожего, чтобы случайно не зашибить его. Я подумал, живи Семенов в Москве, найти себе костюм и ботинки он мог бы только в "Богатыре".
Михайлов - полная противоположность: маленький, худощавый, очень подвижный, типичный одессит. В отличие от своего собрата из "Двух бойцов" на гитаре не играет и не поет, но пишет стихи и неплохие. Он признанный поэт Желтых Вод. Его охотно печатают в местной газете, всегда радостно встречают во Дворце культуры.
Они знают друг о друге все, наверное, даже больше, чем каждый о себе. Однажды оба они пришли ко мне в гостиницу - просидели до утра. Это были часы воспоминаний.
...Медленно крутятся магнитофонные диски, и я слышу голоса двух друзей. В те минуты, когда мне бывает трудно, я слушаю эту запись, и мне становится легче. Они дарят мужество. Ведь их жизнь - это борьба и труд наших отцов, часть истории нашего государства. Итак, магнитофонная запись:
Семенов. Михайлов работал в Одесском институте редких металлов. Это было в 1936 - 1937 годах. В институте получали в небольших количествах чистые соли урана. Потребители у них были. Кино и фотопромышленность брала немного и, конечно, стекольная. В зависимости от дозировки, от соотношений с их помощью можно придавать различную окраску стеклу.
Михайлов. В Одессе я учился, закончил химический институт.
Семенов. До сих пор он любит этот город. Стихи о нем пишет:
Михайлов. Тогда не писал. Это теперь балуюсь...
Семенов. Мне кажется, что ты сочинял всегда. Но это неважно... Сырье в институт присылали из Средней Азии. Там был крохотный заводик, который вырабатывал радий. А отходы содержали уран. Их запаковывали в ящики и отправляли в Одессу.
Михайлов. Всю тогдашнюю урановую промышленность можно было бы разместить в этой комнате... Практически ничего не было... И не только в нашей стране, во всем мире так. Вот он, металлург, разве мог думать, ему когда-нибудь придется иметь дело с ураном? Нет, разумеется!
Семенов. Я об уране знал только то, что в институте проходили.
Михайлов. Все началось в годы войны.
Корреспондент. Итак, 1941 год. Вы были в Одессе, а вы?
Семенов. В Москве, на заводе.
Михайлов. Володя закончил Институт цветных металлов. Сначала наукой занимался, а потом его на практику потянуло, вот он и перебрался на завод.
Семенов. В начале войны нас эвакуировали на Урал.
Михайлов. Постой... Любопытная история была с ним. Фашисты, значит, на Москву лезут, а он и не собирается уезжать, новую продукцию осваивает.
Семенов. Некогда было эвакуироваться...
Михайлов. Это все в октябре происходит. Гитлеровцы у самой Москвы, а его цех работает.
Семенов. Заказ был срочный.
Михайлов. Ты не оправдывайся!.. Вся штука в том, что фрицы начали применять пули с сердечником из твердого сплава. Они танк прошивают, словно спичечный коробок. Вот и дали Семенову специальное задание: срочно организовать выпуск таких пуль. Сутками сидели в цехе, не выходили - и добились! Прямо с фронта приезжали за пулями, из полков и дивизий, что под столицей стояли... Один цех всего и действовал. 15 октября принесли им винтовки: "Обороняться будете, если фашисты в Москву ворвутся". Так и не расставались с винтовками.
Семенов. А потом мы уехали в Свердловск. Там налаживали производство...
Михайлов. В Свердловске ему вручили орден Красной Звезды за бронебойные пули.
Семенов. За запал тебя тоже стоило наградить... Одессу окружили уже в начале июля. Естественно, боеприпасов мало, против танков драться не умели... Вызывает однажды всех ученых, в том числе и Семена, командующий округом и говорит: "Положение у нас тяжелое. Особенно с танками. Бензин есть, а запалов нет. Нужно сделать их из тех материалов, что найдутся в городе, и как можно быстрее".
Через неделю Семен с товарищами разработали несколько образцов. Поставили металлические щиты в степи и начали испытывать запалы к бутылкам с горючей смесью и к гранатам. Научных институтов в то время в Одессе было много, каждый что-то предлагал, так что испытания продолжались долго. Запалы их института оказались лучшими. Тогда было принято решение: срочно изготовлять. Сначала - прямо в институте, по две тысячи в день, а потом нашли бывшую артель стеклянных игрушек, собрали женщин, рассказали и показали, что от них требуется. Дело пошло веселее.
А где-то 16 или 17 августа их институт вывезли из Одессы. Семена направили на завод в Среднюю Азию, откуда поступало урановое сырье.
Михайлов. Тогда мы не предполагали, что начинается "атомный век".
Корреспондент. А когда стали догадываться?
Михайлов. Ученые, конечно, раньше знали, а мы удивлялись только, почему такой интерес к урану.
Семенов. Я "прозрел" лишь после взрывов в Японии. Он же всю жизнь с ураном провел, поэтому и догадался раньше. А я пришел в атомную промышленность, когда заводы уже строились. Тогда сразу понадобилось много людей.
Михайлов. Начинали мы с крохотных установок, кустарно. Шла война. Мы даже возмущались: как это так, не на фронт работаем! А нам объяснили: "У вас сейчас тот же фронт, самый передний край"... А раз надо - значит, надо!
Теперь-то уж и ребенку ясно, почему мы оказались тогда на переднем крае...
Семенов. Получать небольшие количества солей урана уже умели, а в промышленных масштабах, разумеется, нет. Не было никакого опыта, технология неизвестна...
Михайлов. Первый проект предусматривал извлечение из руды 29 процентов металла.
Семенов. Сейчас, естественно, цифра мизерная, а тогда она казалась гигантской.
Михайлов. Оборудование было примитивное.
Семенов. И не оборудование даже - просто бетонированные емкости. Обрабатывали руду содой, руда плохо вскрывалась...
Михайлов. ...отстаивалась плохо, большую часть мы сливали в отходы.
Семенов. Фильтрующей аппаратуры не было. Короче говоря, пустое место. Но сразу взялись за поиски, чтобы повысить извлечение урана. Это была главнейшая задача. И первые попытки дали отличные результаты. Попробовали использовать смесь азотной и серной кислот - очень сильный окислитель - и убедились, что у руды можно "отнять" 45 процентов урана. По тому времени - достижение.
Добыча идет кустарно, примитивно, но у ученых уже есть металлический уран, с которым они могут проводить эксперименты.
Михайлов. Тогда мы поняли, что наша работа чрезвычайно важна для государства. Нам ни в чем не отказывали. Людей давали, специалистов разных, с материалами никакой задержки.
Семенов. На заводе имелось четыре автомашины: два ЗИСа и два "доджа". Запчастей к "доджам" - никаких, и все удивлялись, почему они не разваливаются. А тут телеграмма: получайте 70 "студебеккеров". Вертели ее так, и сяк - не верилось. Война, а нам столько машин... Это было первое, что поразило. Все почувствовали, что дело серьезное.
Михайлов. А потом пошли эшелоны с оборудованием. Мы были не подготовлены, многое не успели сделать, степь вокруг...
Семенов. Кое-что погибло. Сами понимаете, условия тяжелые. Но выиграли время - это главное.
И вот сначала построили маленький опытный заводик.
Михайлов. Появилась первая фильтрующая аппаратура.
Семенов. Это барабанные фильтры, что ли?
Михайлов. Да. Установили мы их, а они "ни с места". А у нас план. Срочно вызываем главного конструктора. Он приезжает, сидит у нас полтора месяца, и... ничего! Положение безвыходное.
Семенов. Но потом фильтры заработали, технология отлаживалась, извлечение урана из руды росло: 45 процентов. 52, 63, наконец 72, 73... Так около этого и вертелись. Потоптались на месте год-полтора, а затем извлечение вновь начало увеличиваться - 78, 80...
Михайлов. Володя уже пришел тогда к нам. Кажется, ты с 50 процентов начал?
Семенов. С 55.
Михайлов. А потом выше, выше... Проектанты, к примеру, представляют документацию на строительство завода. Смотрим: "извлечение 88 процентов". Мы их в штыки: "Что же вы делаете, если мы 82 получить не можем? А они отвечают: "Мы в лаборатории получаем, значит, должны смотреть в будущее".
Семенов. Правильно говорили, потому что проходило немного времени, а мы не только 88 дали, но и 90, 91, 92, 93 и 94... Сырье все хуже становится, извлекать уран все труднее... А показатели - 95, 96, 97 процентов...
Технология понемногу совершенствовалась, но кислотно-содовая схема оставалась. Вот и завод в Желтых Водах тоже на ней проектировался. Более десятка лет прошло, а схема оставалась старой. Естественно, она развивалась, улучшалась, но принципиально не менялась...
Михайлов. И когда появились сорбционные процессы, стало ясно, что эта схема устарела.
Корреспондент. Вы имеете в виду завод в Желтых Водах?
Михайлов. Да.
Корреспондент. Это уже второй этап вашей жизни. А мне бы хотелось поподробнее узнать о первом, в Средней Азии. Быть может, не о технологии, не о тонкостях обогащения урановой руды, а о ваших впечатлениях, каких-то случаях.
Михайлов. Наверное, Володя, об ишаках стоит рассказать?
Семенов. Конечно. Это ведь экзотика.
Михайлов. Добывали мы уран и в горах. Подъездных путей нет, а там - богатые руды.
Семенов. Река и над ней скалы.
Михайлов. Вниз спускается вереница ишаков. Мешки перекинуты через спины. Так сверху доставлялась к нам руда на переработку... А позже мы канатную дорогу соорудили.
Семенов. Так что, видите, и ишаки внесли вклад в атомный век. Действительно, первое время тяжело было. Вот приезжает он с женой на новое место. Пусто. Один полуразвалившийся барак стоит, окна досками крест-накрест заколочены. Посмотрели внутрь - вроде жить можно. Семен доски отрывает, жена с тряпкой внутри чистоту наводит. Когда же удалось снять в поселке комнатушку с деревянным полом, ему все остальные завидовали - с комфортом устроился. У нас еще земляные полы были...
Михайлов. Постепенно города построили, красивые, удобные... Семенова даже секретарем горкома партии выбрали.
Семенов. Скоро попросил, чтобы освободили. Все же техника мне ближе.
Михайлов. А не садоводство?
Семенов. И сады.
Михайлов. "Больной" он человек. Сады - его хобби, так, кажется, говорят. Где бы он ни был, везде деревья сажал. Сортов шестьдесят роз развел.
Семенов. Когда ты перебрался на наш комбинат, тоже один отменный куст привез.
Михайлов. Я же знал, что тебе будет приятно. А вообще он типичный буржуй. В Желтых Водах у него пять садов: на заводе, два за городом, у дома и на соседнем дворе... К тому же эксплуатирует чужой труд - полгорода в его садах трудится!
Семенов. Что, правда, то, правда. Сейчас у всех пятидневка. Если заглянете в субботу в наш коллективный сад, многих там встретите. На два дня люди приезжают, отдыхают и работают. У нас нет "своих" и "чужих" деревьев и участков - все общее.
Михайлов. Как при коммунизме...
Семенов. Семен тоже одно время садоводством увлекался, там, в Средней Азии... А потом в Москву подался. Жарко стало на юге.
Михайлов. Не в Москву, а сюда.
Семенов. Сюда-то, но в Москве твои приятели говорят: "Чего тебе в этой дыре делать? Оставайся здесь, в Дубну устроим!"
Михайлов. Я уже документы сдал. Ждали только академика Блохипцева, он где-то в командировке был.
Семенов. И Семен решил пока посмотреть, что за Желтые Воды такие.
Михайлов. Меня поразило, что комаров и мошкары мало. Вы знаете, как только попали в Среднюю Азию, они нас буквально живьем съедали. В волдырях ходили. Потом привыкли - или мы к ним, или они к нам... А новому человеку житья не было... В Желтых Водах мне понравилось.
Семенов. Так он и не вернулся в Москву... Но свое обещание сдержал - и мне здесь место приготовил.
Михайлов. Когда я уезжал из Средней Азии, Володя там секретарем горкома партии был. Говорит, если и мне работу найдешь, отпущу.
Семенов. Ну а о Москве он быстро забыл. Видно, в характере у нас есть что-то беспокойное: привыкли постоянно с нуля начинать. Завод пустишь, а там снова в путь... Кочевники...
Михайлов. За эти годы здесь многое переменилось. Завод не только построен, но даже уже полностью переделан.
Семенов. И производительность подскочила в несколько раз, выпуск продукции - тоже, себестоимость снижена, извлечение урана выросло...
Михайлов. А вначале так плохо все было запроектировано... И конструкторов обвинять нельзя: ведь впервые этот процесс осваивали...
Семенов. Вообще-то первые несколько дней после пуска завод действовал хорошо. Мы нарадоваться не могли. Но вот колонны песочком забивать стало, заилились они...
Михайлов. Даже в резиновых сапогах не могли пройти по цеху. Чего только не делали!
Семенов. Здание садиться начало...
Михайлов. И тогда мы решили перейти на новую технологию. Представляете?! Выбрасываем старое оборудование, ставим новое.
Семенов. Продукцию продолжаем выдавать, и одновременно все перетряхиваем. Старую систему "раскулачили", а новая не идет. Мы и так и сяк - не идет...
Михайлов. И даже авторы новой технологии от нее отказались, говорят: "Ну, мы уже бессильны! Надо бросать все это и восстанавливать старую систему". А Володя просит: "Давайте еще помучаемся, попробуем то, другое. Есть еще надежда!"
Семенов. Пошло наконец. Лучше, лучше... Теперь и забот меньше.
Михайлов. Люди проявили много выдумки, изобретательности, настоящего творчества. Такова уж судьба всего нового... Знаете, пока рабочий сам аппарат не поломает, он не поймет, как тот работает. И приходилось тогда директору с гаечным ключом лезть внутрь и исправлять... Все-таки научились!.. Коллектив сильный, технически грамотный.
Семенов. Раньше с завода сутками не уходили. Спали там. Вдруг что-то случится! Теперь ни в субботу, ни в воскресенье даже не показываемся.
Михайлов. И людей-то почти не видно, только операторы, а процесс не прерывается.
Семенов. Вы не думайте, что мы успокоились. Нет, многое нам не нравится... Кое-что улучшить нужно, изменить. Об удешевлении продукции надо заботиться, особенно с переходом на новую систему планирования и экономического стимулирования. За каждую копейку бороться! И если такой-то реагент стоит, к примеру, 60 рублей за тонну, а тот - 40 рублей, мы уже думаем, как отказаться от дорогого реагента и перейти на дешевый... </