Труженики пустыни

Какое-то неприятное, даже, пожалуй, страшное само слово "пустыня". Оно не оставляет никакой надежды, решительно объявляя - здесь ничего нет и быть не может. Здесь пустота, пустыня. И действительно, если просуммировать даже те краткие сведения о пустыне, которые уже сообщались, картина получится не очень веселая. Воды нет, за год выпадает несколько десятков миллиметров дождя и снега, в то время как другим районам за год в среднем достается метровый слой влаги. Летом испепеляющая жара, сорок, а то и больше градусов, причем в тени, а на солнце даже произнести страшно - песок нагревается до весьмидесяти. И в основном очень скверные почвы - пески, растрескавшаяся глина, известняк, гипс, соляные корки. На многие сотни километров тянется пустыня, сколько, казалось бы, ни идти, ни ехать, все одна и та же безжизненная земля.

Труженики пустыни

Но вот мы раскрываем томик стихов замечательного туркменского поэта Сеитназара Сейди, современника Пушкина, и читаем:

 Выйду без цели вешней бродить порой.
 Манят вдаль твои дороги, пустыня.
 Брошу дом, распрощусь с постылой горой,
 Земли все пред тобой убоги, пустыня.

Что это? Поэтические гиперболы? Восторги человека, поддавшегося минутному настроению? Конечно же, нет. Для людей, выросших в пустыне или рядом с ней, земля эта действительно величественна и прекрасна, как и всякая земля, по которой ходит человек, на которой он живет и трудится. Но даже если отбросить субъективные ощущения, можно твердо сказать - пустыня не есть какой-то географический вакуум, она не так бедна, как может показаться с первого взгляда, не так пустынна.

На голых, казалось бы, песках весной вспыхивает фейерверк цветения - жизнь есть и здесь. Там, где ящерица или насекомое погибают через несколько минут, оказавшись на горячем летнем песке, обитают многие десятки видов насекомых и животных. Тактика их проста - в зной они зарываются в песок. Даже среди совершенно мертвых солончаков жизнь не сдается, не уступает - выбивается чуть ли не прямо из-под соли растение солянка, только в Средней Азии их восемьдесят видов. А вот еще один стойкий солдат - песчаная акация одиноко поднимается над барханом подобно той сосне, которая "на Севере диком растет одиноко на голой вершине...". И вдали страж жизни, несгибаемый саксаул: всякий, кто видел его, навсегда запомнит скрюченные и твердые как камень стволы без коры и совершенно без листвы - нужно беречь скупые капли запасенной влаги, нельзя позволить себе такую роскошь, как листья, с недопустимой легкостью испаряющие влагу. Древесина саксаула настолько плотная и твердая, что тонет в воде, ее не берет ни пила, ни топор.

Совсем не назовешь пустотой, пустыней в истинном смысле слова огромные территории с закрепленными песками. И особенно пустынные территории с суглинистыми и лессовыми почвами. На них много кустарников, трав, и на каждом квадратном метре весной вырастает до тысячи растений. Растительность настолько разнообразна, настолько свежа, что, питаясь ею, овцы могут месяц, а то и полтора обходиться без водопоя. Много полыни, есть целые полынные пастбища. Это обычно небольшие, без всякой горечи кустики, которые служат прекрасным кормом скоту. Так что к пустынной полыни неприменимо привычное выражение "горький как полынь". Знойным летом она засыхает, но не умирает, а когда начинается относительная осенняя прохлада, пустынная полынь возрождается, продолжает прерванное цветение. "Полынь жир нагоняет", - говорят пастухи и стараются, чтобы зимой стада обязательно покормились на полынных, или, как их еще называют, на жировочных пастбищах. В то же время многие травы живут в пустыне лишь считанные недели - вспышка жизни в относительно влажные весенние месяцы и передача эстафеты следующему поколению, семена которого взойдут через год. Такие растения называют эфемерами, то есть мимолетными, призрачными.

Стать многолетним растением пустыни непросто. Вот, например, пустынный злак - аристида, который туркмены называют селин, а казахи селеу. И еще его называют пионером закрепления песков - селин первым поселяется на голых барханах, всеми своими силами старается выжить, закрепиться на песке.

Разросшийся селин внешне напоминает высокий, ростом в метр, иногда в полтора, зеленый сноп, а корневая система его занимает площадь в 20-25 квадратных метров. Корни растения снабжены одним удивительным приспособлением - на них как бы надета тоненькая защитная трубочка, этот чехол растение создает само из смеси песка и растительного сока. Развеет ветер песок, оголятся корни селина, а растение не погибнет - трубочки будут долго защищать каждый тоненький корешок от лучей солнца. И вот еще что интересно - корни селина расположены в песке несколькими ярусами. Один ярус развивается там, где находится нынешний горизонт влажности, другой выше или глубже, там, где влажный слой был раньше, третий корневой ярус в поисках влаги уходит совсем глубоко. Вообще в засушливых почвах корневая система - это верх совершенства, она снабжает растение в условиях острейшего дефицита влаги. Эфемер караиляк, вырастающий сантиметров на десять, имеет многометровые расходящиеся в горизонтальной плоскости корни, разветвляющиеся густыми мелкими корешками. А двадцатиметровые корни песчаной акации, одного из так называемых псаммофитов, песколюбов, нередко добираются сквозь толщу песка до самых грунтовых вод.

Но не будем вдаваться в ботанические подробности, которые всегда удивительно интересны и неотвратимо доказывают могучую жизненную силу растительного мира, его неприхотливость, умение приспосабливаться к невыносимым, казалось бы, трудностям. Иногда усилий флоры хватает лишь на то, чтобы махнуть одиноким зеленым флажком, сообщить миру о своем существовании. Но нередко пустынной растительности вполне достаточно, чтобы дать корм стадам, дать пескам почетное звание пастбища. Конечно, это не такие богатые фабрики зеленого корма, как луга средней полосы или украинские степи. С квадратного метра животное может получить значительно меньше корма, чем в других, более богатых влагою местах, и поэтому стада чаще перего. ншот с места на место, от одного колодца до другого. Лучшим комплиментом пустыне могут стать такие цифры: в Туркменистане более 80 процентов территории - пустыня и почти три четверти этой гигантской площади так или иначе используются в сельском хозяйстве, в основном как пастбища. Подводя итог, можно твердо сказать, что пустыня - это не территория смерти, это территория жизни. Хотя, правда, очень трудной жизни.

В популярных публикациях о взаимодействии человека с природой, в частности о его взаимоотношениях с пустыней, часто можно встретить такие выражения, как "наступление на пустыню", "покорение пустыни", "завоевание пустыни" и так далее. Думается, что столь жестокие слова неуместны, когда речь идет о пашем партнере, нашей кормилице-природе. Чтобы пустыня помогала человеку, кормила его, создавала благоприятные условия для жизни, ее не нужно покорять, не нужно силой заставлять отдавать больше, чем она может. Пустыне нужно помогать, и только так, только в гармонии с этой сложной и потенциально богатой природной средой должен действовать человек.

Главная помощь, которая может быть оказана пустыне, - утоление ее извечной жажды. Одно из основных достоинств большинства пустынных территорий состоит в том, что они находятся в теплых районах, где нет недостатка в солнечной радиации. В других аналогичных по солнечности местах, но более богатых влагой, произрастают ананасы и апельсины, собирают по нескольку урожаев пшеницы в год. Да что там другие края - в самой пустыне, там, где выбивается на поверхность вода, вырастают прямо среди раскаленных песков богатейшие зеленые острова оазисов. В наше время в среднеазиатских пустынях многое сделано и делается, чтобы максимально использовать местные источники воды, скажем, улучшить водосбор с такыров или расширить масштабы применения опреснителей местных соленых вод. Но наиболее эффективная водная помощь пустыне связана с использованием столь мощного источника, как реки. Если полностью собрать всю воду, попадающую на все такыры Туркменистана, то получится до одного кубического километра в год. Столько же воды можно получить, используя около двух процентов стока одной Амударьи. Получая воду из рек для передачи ее засушливым землям, мы как бы восстанавливаем справедливость, мы возвращаем влагу, которая по праву им принадлежит и не попадает только из-за сложных процессов в атмосфере, смещающих источники осадков к северу и к югу от экватора. Труженики пустыни всегда понимали, сколь надежный и богатый источник воды представляют собой реки, и всегда умели этим источником пользоваться.

Волга впадает в Каспийское море, Днепр - в Черное, Кама и Ока - в Волгу. А куда впадает река Мургаб? Оказывается, никуда. А немалая, между прочим, речка, она несет в пять раз больше воды, чем подмосковная Пахра. Мургаб начинается в горах Афганистана, спускается вниз и, подхватив как приток реку Кушка, пробирается в Южные Каракумы, где и теряется в песках. Много столетий Мургаб все меньше и меньше углубляется в пустыню. Потому что все больше и больше воды по пути разбирают на орошение. А вот другая река - Зеравшан. Когда-то он был притоком. Амударьи, но разбор воды на орошение, который начался, судя по всему, еще 5-6 тысяч лет назад, постепенно разобщил эти реки. Сейчас воды Зеравшана не доходят километров двести до Амударьи. Правда, в годы большого стока, то есть в годы сильного таяния снегов или обильных дождей, зеравшанская вода вновь сливается с амударьинской. Так, в 1923 и в 1944 годах обводнялся высохший зеравшанский рукав Махандарья, соединявший когда-то Зеравшан с Амударьей.

Разбор речной воды на орошение, ликвидация речного русла до того, как оно придет к назначенному природой финишу, - явление типичное. И когда специалисты, занимающиеся поливным земледелием, говорят о реках, они прежде всего отмечают, каков сток воды, сколько кубических метров воды переносит река за секунду в разное время года, кто и сколько воды отбирает по пути, что остается для более низких по течению районов. Если им, конечно, вообще что-либо остается - возможности реки всегда ограничены, и чем больше воды ответвляется в сторону, тем меньше ее идет дальше вниз.

Есть в Средней Азии реки, которые уже в далекие времена обросли бессчетными ветками каналов, те, в свою очередь, ветвились более мелкими каналами и канальчиками. Такая разветвленная сеть вторгалась на поля, где совсем неширокими арыками проходила между рядами растений. Эти древние поливные земли официально так и именуются: "земли древнего орошения". Они образуют оазисы, но не такие, как в центре пустыни, возле выбивающегося на поверхность подземного ключа. На землях древнего орошения выросли оазисы-гиганты со многими селениями и городами, центрами хозяйственной и культурной жизни, с многомиллионным населением. Таковы расположенные по соседству Тедженский и Мургабский оазисы в Туркменистане: не острова, а огромные зеленые материки в песках Южных Каракумов. На долю их приходится почти половина всех посевных площадей и примерно треть всего населения республики. Здесь находятся такие крупные города, как Мары, Байрам-Али, Теджен. Люди издавна селились на орошаемых землях, ставших плодородными благодаря разветвленным каналам, многочисленным плотинам и водохранилищам, сложной системе распределения воды. Недалеко от Байрам-Али находятся руины Древнего Мерва, одного из крупнейших очагов цивилизации на Востоке, славившегося, в частности, своими библиотеками. Только в одной из них в тринадцатом веке насчитывалось 120 тысяч томов. И культурное богатство начиналось с оросительных каналов - культура расцветала там, где расцвела жизнь.

Два всемирно известных узбекских оазиса - Бухарский и Самаркандский - выросли на землях, орошаемых водами реки Зеравшан, но, конечно, опять-таки с помощью каналов, плотин, водохранилищ. Упоминания о Бухаре относятся ко второму, а о Самарканде к шестому веку до нашей эры, к временам походов Александра Македонского. Бухара и Самарканд всегда стояли в центре событий, происходивших в Средней Азии, как из-за выгодного географического положения, так и из-за богатств, которые принесли им плодородные орошаемые земли.

Вспоминая земли древнего орошения, обязательно нужно назвать Хорезм, самый северный, самый близкий "к России оазис-гигант. Он находится в нижнем течении Амударьи, начинается примерно в пятистах километрах от того места, где она впадает в Аральское море, И от берегов Каспия до Хорезма тоже километров 500-600? правда, по пустынной территории. С востока к Хорезмскому оазису вплотную подходят песчаные барханы Кызылкумов, с запада - пески Каракумов. Атмосферные осадки в оазисе ничтожны, они обычно составляют 100, а то и 80 миллиметров в год. Но многочисленные рукава большой реки, каналы, иногда довольно крупные, даже судоходные, "разводят" воду на большие территории, где под жарким солнцем вырастают хлопок, хлеб, великолепные дыни, абрикосы, персики, айва. Кормовые травы скашивают по четыре раза в год, так что есть прекрасная база для животноводства. Но вот любопытный парадокс: оказывается, есть такие выросшие в пустыне животные, которые не одним кормом сыты и обилие влаги для них просто нестерпимо. Им подавай сухой пустынный климат, подавай жару, степную полынь и скромный водный рацион. Эти животные - каракульские овцы. Все попытки разводить их во влагообильном Хорезме закончились тем, что овец пришлось отправлять в соседние пустынные каракалпакские и туркменские пастбища. Не случайно все мировое производство каракуля сосредоточено в пустынях.

Одно из важных слагаемых здешнего плодородия - великолепные почвы, которые тоже в значительной мере созданы рекой. Житель Поволжья или Приднепровья будет просто потрясен, взглянув на воды Амударьи, особенно в нижнем ее течении. Они темно-коричневые и чрезвычайно мутные, кажется, что это не речная вода, а какой-то поток странного густого напитка, вырвавшийся из фантастического гигантского кофейника. По мутности вода Амударьи близка к мировому чемпиону в этой области - Тигру. В ней значительно больше илистых частиц, чем в водах таких рекордсменов мутности, как Нил и Инд. Вместе с максимальной годовой нормой воды, выливаемой на поля (примерно 700 килограммов на квадратный метр), Нил приносит около килограмма ила, а Амударья - 2,4 килограмма. Стоит ли после этого говорить об илистости вод Нижней Волги, которые в таком же количестве воды содержат всего каких-то 80 граммов ила.

Хорезмский оазис - тема отдельного большого рассказа, а может быть, и вдохновенной поэмы. Хорезм - история многих эпох и народов, о них напоминают нам открытия археологов и сохранившиеся великолепные минареты древних городов. Однако, чтобы вернуться на тропу нашего основного повествования, мы, к сожалению, оставляем в стороне эту интересную тему и завершаем короткую экскурсию в Хорезм. Заметим лишь на прощание, что в Хорезме с особой ясностью видишь, как много может пустыня дать человеку если ей дать воду.

Особый интерес к поливным землям вспыхнул во время так называемого хлопкового кризиса в середине прошлого века, когда Соединенные Штаты Америки из-за гражданской войны Севера и Юга перестали поставлять хлопок на мировой рынок. Даже царь Александр III отвел себе участок под хлопчатник в дельте Мургаба. Но одного желания выращивать хлопок было недостаточно. В климатическом отношении Средняя Азия прекрасное место для хлопчатника, однако для него нужно не только солнце, но и очень много воды. Именно очень много: на каждый квадратный метр хлопковых полей за лето необходимо вылить не менее 1500 литров воды, почти в пять раз больше, чем требует пшеница. А столько могут дать только каналы, питаемые от рек, богатых водой. Конечно, и до Октября в Средней Азии выращивали хлопок, но значительно меньше, чем в принципе было возможно. Чтобы увеличить производство хлопка, нужно было расширять орошаемые площади, строить мощные оросительные системы. А для этого нужны были крупные капиталовложения, эффективная техника, организация строительных работ большого масштаба, возможность централизованно распоряжаться землей и водой. Для отсталой капиталистической России все это было невозможно.

То, что за годы Советской власти сделано в Средней Азии в части орошения новых земель, достаточно четко отражено в одной цифре: хлопчатника в этом регионе выращивается в несколько раз больше, чем в предреволюционные годы. За этим стоит хлопковое изобилие, столь необходимое текстильной, легкой и пищевой промышленности. И конечно же, гигантская работа по постройке мощнейших каналов, по орошению новых земель, большинство из которых недавно были не более чем пустыней.

Многие построенные в годы Советской власти среднеазиатские каналы называют реками. И вполне справедливо - по ним ходят теплоходы, в них ловится рыба, в летнюю жару плавают ребятишки, тянутся каналы на десятки и даже на сотни километров. По ним ежесекундно проходят десятки, а где и сотни кубометров воды, такому стоку могут позавидовать многие настоящие реки. И главное, по берегам каналов вдоль многочисленных ответвлений вырастают рощи, зеленеют поля, в пустынных совсем недавно местах поселяются люди. Создается, как принято говорить, культурная зона. И уже не заметишь разницы между природной рекой и рукотворной, только неестественная прямолинейность русла напоминает о благородных трудах человека, о его добром участии в делах природы.

О каждом среднеазиатском канале можно написать книгу. О его истории, о мечтах и проектах, о строительстве, которое в пустыне всегда подвиг. И о том, что дал канал, какие земли сделал плодородными, какие культуры позволил выращивать и в каких количествах. А главное, о том, как изменил жизнь людей близлежащих районов, сделал их сильнее, щедро напоил водой, внес свой важный вклад в улучшение быта, подъем культуры.

Вот Большой Ферганский канал, сокращенно БФК, построенный в 1939 году по инициативе колхозников методом народной стройки. Он получает воды из Кара-Дарьи, которая позже, сливаясь с Нарыном, дает начало Сырдарье. Канал протянулся на 350 километров, он не только напоил пустовавшие земли, но и дал воду многим рекам, прорезав их русла. Через год от БФК ответвлялись Южный и Северный Ферганские каналы, оживившие в пустыне новые большие территории.

Широкая рукотворная река с запада на восток прорезала Голодную степь примерно в двухстах километрах южнее Ташкента - это Южно-Голодностепский канал, получающий воду из Сырдарьи. Плодородный оазис площадью в 200 тысяч гектаров создала сырдарьинская вода в пустыне, о которой достаточно красноречиво говорит ее название. А не так давно путешественник писал об этих местах: "Боже сохрани сбиться с дороги во время перехода или пролить воду, имеющуюся у вас в запасе: можете быть уверены, что помощи не получите ниоткуда. Прибавьте к этому жару сорок градусов в мае, отражение солнца, которое нестерпимо беспокоит глаза, изнурение дня... и вы составите себе хотя бы приблизительное представление об условиях пребывания в Голодной степи".

Мечты об орошении Голодной степи отразились в одной из народных легенд о богатыре Фархаде. Желая сделать благо своему народу, красавица Ширин объявила, что выйдет замуж за Фархада, если он, разрушив скалы, пустит в Голодную степь воды Сырдарьи. Но даже и в легенде, правда из-за коварства недругов, сырдарьинская вода так и не попала в пустыню.

Несколько раз предпринимались попытки уже не в легенде, а в реальности пустить воду в Голодную степь. В конце прошлого века неудачей закончилось строительство Кауфманского канала - вода по нему не пошла, и девятилетний труд многих тысяч людей пропал напрасно. Примерно в то же время семь лет сооружали другой канал - Бухарский арык. И снова неудача: искусственная река не пожелала идти в пустыню. Только строительство, начатое в 1949 году, завершилось созданием почти стотридцатикилометрового искусственного русла с десятками гидротехнических сооружений и двумя мощными насосными станциями. Уже через несколько лет благодаря искусственной голодностепской реке было освоено 200 тысяч гектаров пустынной целины.

И еще об одном канале хочется вспомнить - о тысячекилометровой Каракумдарье, то есть Каракумреке. Именно так часто называют прорезавший пустыню Каракумский канал имени Владимира Ильича Ленина. Но прежде чем рассказывать об этом сооружении, несколько слов о том, как в наше время строят каналы,

Несколько раз мне приходилось убеждаться, что даже люди, близкие к технике, а иногда и к строительству, имеют об этом не совсем точное представление. Многие думают, что прорыть канал в песках - значит прорыть его в буквальном смысле слова: мощными землеройными машинами прокопать канаву, вывезти из будущего русла грунт, забетонировать стенки канала или одеть их бетонными плитами, чтобы вода не уходила в песок, убрать перемычку и, наконец, пустить воду.

В действительности все происходит иначе. Сначала прокладывают очень небольшой, то есть неглубокий и неширокий канал. У гидростроителей его принято называть пионерным каналом или попросту "пионеркой". Причем при строительстве "пионерного" песок из его будущего русла не вывозят, а в основном сдвигают бульдозерами - выбирать его эскаваторами и вывозить самосвалами дело сложное. Много песка будет просто просачиваться в щели и уходить из ковша, а машины с большим трудом смогут выбираться из песчаного котлована-ловушки. Когда "пионерный" готов, в него запускают воду, и за дело берутся земснаряды. Они выкачивают пульпу, густую смесь песка с водой, и таким образом расширяют и углубляют русло. Земснаряды, эти корабли-землекопы, и есть главные работники, прокладывающие русла больших каналов.

Теперь об облицовке стенок. Хорошо бы сделать стенки канала водонепроницаемыми, чтобы вода не уходила в песок, то есть не было бы, как принято говорить, фильтрации воды в грунт. Но бетонные стенки дело дорогое и, главное, очень трудоемкое. И поэтому их почти никогда не возводят, смирившись с потерей, с фильтрацией некоторой части воды. Иногда потери весьма ощутимы, особенно если канал протяженный. Порой песчаные откосы и дно канала постепенно забиваются мелкими взвешенными частицами, которые несет вода. Стенка канала как бы сама собой "обмазывается" глинистыми фракциями, и потери воды резко снижаются. Наряду с проблемой снижения фильтрации есть и другая: заиливание канала, то есть засорение русла илом, а также пылью и песком, которые гонит по пустыне ветер. Обе проблемы - лишь небольшая часть того, над чем приходится задумываться и работать ученым и инженерам, всем тем, кто занимается переброской крупных масс воды на большие расстояния.

История Каракумского канала начинается с тех далеких времен, когда проблемой, так сказать, занималась сама природа. Если бы во время нашего мысленного космического полета мы внимательно всмотрелись в желтое пятно Каракумов, то помимо широкой и явно заметной Амударьи увидели бы еще одно русло, прорезающее пустыню. Оно начинается южнее Аральского моря, в довольно большой впадине, в углублении, которое имеет свое географическое название - Сарыкамышская впадина. Это довольно большой по площади район, некоторые участки которого лежат на 40 метров ниже уровня моря. Глубина немалая - примерно на такой "глубине" находится улица, когда вы смотрите на нее с балкона, расположенного на двенадцатом этаже.

Начавшись в Сарыкамышской впадине, русло, извиваясь, уходит на юг, а потом на запад, в сторону Каспийского моря. И, лишь немного не добравшись до него, обрывается в прибрежных солончаках. Тщетно искать на карте реку, замеченную нами с большой высоты, потому что ее нельзя назвать рекой, - то, что вы видели, есть всего лишь старое русло древней реки Узбоя. Получая воды от Амударьи через третьи руки, через большой водоем, который был на месте Сарыкамышской впадины, Узбой переносил эти воды в Каспий. Опустившись со своей космической орбиты на Землю и отправившись в район древнего Узбоя, вы увидите, что его глубокое и извилистое русло почти совершенно сухо, воды в нем нет. Попутешествовав вдоль Узбоя, можно кое-где заметить воду, но это, конечно, - никакая не река, а небольшие озера, почти всегда соленые, образованные естественным стоком: дождями, таянием снегов или иногда выходом на поверхность грунтовых вод.

История Узбоя, точнее история отношений человека к его руслу, могла бы послужить темой для многосерийного детективного фильма, охватывающего многие эпохи и самые разные события - от жестоких, кровавых расправ хивинских правителей над путешественниками до острейших научных дискуссий нашего времени. Не будем углубляться в очень далекие эпохи, вспомним петровские времена, когда Россия энергично искала водный путь в Индию, надеясь, что туда можно добираться по Волге, через Каспий и затем по рекам, пересекающим Среднюю Азию. "А буде сыщится реками великими путь в Индею, - писал в Посольский приказ один из его чиновников, Андрей Вениус, - и промысел торговый учинится, то самая великая прибыль великого государя казне и московскому государству иметь быти". Главная надежда на возможность отыскания водного пути в Индию основывалась на слухах о том, что Узбой в сравнительно недавние времена был полноводной рекой и чзххон пуст только потому, что хивинский хан построил плотину и отобрал на орошение полей шедшую в Узбой амударьинскую воду. Поэтому вполне реалистично звучал безапелляционный петровский указ 1716 года: "До Индии путь водяной сыскать". То, что Узбой был полноводной рекой, подтверждали многочисленные стоянки и остатки поселений человека на его берегах. Исследованиям русла древнего Узбоя и оценке возможности вернуть в него воду как раз и были посвящены экспедиции Бековича-Черкасского, столь трагично закончившиеся для него самого и для многих тысяч русских солдат и офицеров.

Интерес к водному пути через Каспий в Среднюю Азию не пропадал никогда, но с особой силой проявился в конце прошлого, века, в делах талантливого русского гидротехника, полковника Генерального штаба А. Глуховского. В 1879 году он организовал крупную экспедицию в район Узбоя, Сарыкамышской впадины и дельты Амударьи, а через четыре года опубликовал книгу "Пропуск вод р. Амударьи по старому ее руслу в Каспийское море и образование непрерывного водного пути от границ Афганистана по Амударье, Каспию, Волге и Мариинской системе до Петербурга и Балтийского моря". Проект А. Глуховского, разумеется, не был реализован. Более того, интерес к нему пропал после строительства железной дороги, от каспийского, порта Красноводска на восток до крупных городов Средней Азии, Показательно вот что - хотя проект Глуховского преследовал главным образом транспортные цели, в нем разрабатывались и проблемы орошения засушливых земель. Однако эта сторона, как и весь проект в целом, занимала лишь небольшую группу энтузиастов. Достаточно сказать, что в те времена не нашлось даже средств для освоения богатейшего геодезического материала, собранного экспедицией А. Глуховского ценой немалых трудов и затрат. Основные материалы много лет пролежали в полной неизвестности, лишь при Советской власти их разыскали и обработали.

Последний и самый серьезный всплеск интереса к ответвлению части вод Амударьи в русло Узбоя относится к нашему времени, к первым послевоенным годам. В 1950 году было принято решение о строительстве Главного Туркменского канала, сокращенно ГТК, который, используя русло Узбоя, должен был перебросить амударьинскую воду в юго-западную часть Туркменистана. Появление воды в прилегающей к Каспию области субтропического климата сразу создало бы богатейший сельскохозяйственный район с диапазоном культур от мандаринов до тонковолокнистого хлопка, от кофе до гранатов.

В основном рассматривалось три варианта канала с учетом тщательнейшего изучения местности, инженерных расчетов и экономических прогнозов. Один из вариантов предусматривал заполнение Сарыкамышской впадины по старым руслам, связывающим ее с Амударьей, а затем уже из этого огромного водохранилища должно было осуществляться обводнение Узбоя. Проект был довольно быстро отвергнут, в частности потому, что заполнение Сарыкамышской впадины водой, даже при значительном ее потреблении из реки, заняло бы чуть ли не пятьдесят лет.

Два других проекта предусматривали создание канала в обход Сарыкамышской котловины, но и они оказались неудачными. Один из них, наиболее привлекательный, предполагал, что, обогнув впадину, вода пойдет по уже готовому "каналу" - по руслу Узбоя, и таким образом для создания Главного Туркменского канала не потребуются большие строительные работы. Вариант был отвергнут после тщательных геологических исследований, выявивших совершенно потрясающий факт: оказалось, что Узбой никогда не был рекой в полном смысле слова. Это был периодически действовавший местный водосток, куда сбрасывались воды из Сарыкамышской котловины, когда их там становилось слишком много. В русле Узбоя поверхностная вода объединялась с солеными подземными водами, что способствовало подъему солей из земных глубин на поверхность, и в итоге достаточно мощный слой почвы оказался бы сильно засоленным. Геологи обнаружили, что в русле Узбоя толщина соляного слоя огромна - она местами превышает 40 метров! Если пустить по руслу пресную воду, она на протяжении десятилетий будет растворять несметные запасы солей и превращаться в никому не нужную соленую